Чтение онлайн

После победы над Антиохом македонская проблема составляла глав­ную заботу сената. Сложность этой проблемы состояла в том, что Филипп оказал Риму большие услуги в борьбе с Антиохом. Поэтому было актом простой благодарности то, что римляне позволили ему поживиться за счет этолийского союза. Но Филипп не остановился на этом. Он завладел Деметриадой и большим числом фессалийских городов, захватил некоторые пункты на фракийском побережье и проч. Такое усиление Македонии гро­зило римской гегемонии в Греции, поэтому сенат начал принимать свои контрмеры. В 189 г. он заключил мир с этолянами на сравнительно мягких условиях, желая сохранить этолийский союз в качестве противовеса Ма­кедонии. Шесть лет спустя, опираясь на жалобы Эвмена и греческих вра­гов Филиппа, римляне заставили его очистить фракийские города и неко­торые пункты в Греции. Хотя этого удалось добиться дипломатическим путем, но отношения так испортились, что дело чуть не дошло до войны. Филиппу пришлось отправить в Рим чрезвычайное посольство во главе со своим младшим сыном Деметрием. Посольство успокоило сенат, который покровительствовал Деметрию, желая видеть в нем преемника Филиппу и стремясь втянуть его в орбиту римского влияния (Деметрий до этого не­сколько лет прожил в Риме заложником). Но законным наследником царя являлся его старший сын Персей. Политика сената имела своим результа­том только ссору в царской семье и казнь Деметрия (181 г.).

Энергичный Филипп, для которого пути в Грецию снова оказались за­крытыми, выработал другой план: он решил укрепиться в материковой Фракии. После нескольких удачных войн Филипп добился там значитель­ного влияния и заключил союз с племенем бастарнов, живших по ту сто­рону Дуная. В дальнейшие планы македонского царя входило подбить вар­варов к нападению на Италию, а самому в это время вновь подчинить Гре­цию. Но этим широким планам не суждено было осуществиться, так как в 179 г. Филипп умер, оставив, правда, Персею сильное в военном отноше­нии и сравнительно хорошо организованное государство.

Персей был настроен к Риму очень враждебно. В этом направлении на него действовали и общеполитические, и личные моменты. Однако первое время он не нарушал традиционного «худого мира», но под его покровом старался заручиться как можно большим числом друзей и союзников. Пер­сей находился в прекрасных отношениях с вифинским царем Прусием II и с сирийским правителем Селевком IV (на дочери последнего он был же­нат). Родосцы были его друзьями, бастарны — союзниками, а среди илли­рийских князей влияние Македонии было сильнее, чем влияние Рима.

Но главная ставка Персея была на греков. В этом вопросе он отступил от традиционной политики отца и пошел по иному пути, который указыва­ла ему сама обстановка. Положение в Греции с каждым годом обостря­лось, а вместе с этим возрастала ненависть к Риму. Она охватила не толь­ко низшие слои, но проникла в средние и даже высшие классы. Только узкоолигархические или открыто продавшиеся Риму круги находили для себя выгодным римское господство. Персей решил использовать эту бла­гоприятную для него конъюнктуру и выступить под маской очередного «спасителя» Греции. Вместе с тем он повел безудержную демагогическую политику, играя главным образом на страшной задолженности населения. В Греции были опубликованы официальные объявления Персея, в кото­рых он приглашал в Македонию греческих политических эмигрантов или бежавших от долгов, обещая восстановить их права и вернуть имущество. Однако эта политика, проводимая Персеем грубо и бестактно, дала обрат­ные результаты — она быстро оттолкнула от него имущие слои населения и сблизила их с проримской партией. Это сразу же показала война.

Римский сенат внимательно следил через своих агентов за тем, что происходило на Балканах, ожидая подходящего случая для вмешатель­ства. Царь Эвмен, которому политика Персея причиняла не меньше не­приятностей, чем Риму, усиленно подбивал сенат начать войну. В 172 г. он приехал в Рим с множеством жалоб на Персея, и уже тогда в сенате был решен вопрос об объявлении войны Македонии. Когда Эвмен воз­вращался из Рима, на него в Дельфах было произведено покушение, орга­низацию которого приписывали Персею. Это переполнило чашу рим­ского терпения.

Но Рим еще не был готов к войне, поэтому сенат старался максимально выгадать время. Да и Персей, который по характеру был человеком нереши­тельным и часто отступал в самую последнюю минуту, непрочь был пойти на переговоры. Благодаря этому он упустил прекрасную возможность за­нять своими войсками важнейшие стратегические пункты в Греции, а рим­лянам дал время провести военную и дипломатическую подготовку к войне.

Когда в 171 г. начались военные действия, Персей оказался почти в полной изоляции. Ахейский союз, как всегда, поддерживал римлян. Этоляне, которые не так давно обращались за помощью к Персею, теперь рез­ко изменили ориентацию. В Фессалии взяла верх проримская партия. Даже беотяне, которые издавна являлись сторонниками Македонии, далеко не все стали на сторону Персея. То же самое произошло с негреческими дру­зьями македонского царя: Риму предложили помощь малоазиатские воль­ные города, часть иллирийцев, Родос, Византий и др. Прусий остался ней­тральным, а Антиох IV, брат и преемник Селевка IV, по традиции восполь­зовался войной для того, чтобы свести старые счеты с Египтом.

Одиночество Персея в начале войны, находившееся в таком резком контрасте со всеобщей симпатией к нему за несколько лет до этого, объяс­няется тремя главными причинами: страхом перед Римом, когда увиде­ли, что угроза войны стала реальной, неумеренной демагогической по­литикой Персея и обычным соперничеством восточных государств друг с другом.

Хотя Персею пришлось воевать почти одному, начало войны не при­несло славы римскому оружию. Первое же крупное столкновение в Фес­салии кончилось поражением римской конницы и легковооруженных, что вызвало в Греции новую волну симпатий к Персею. Однако вместо того, чтобы воспользоваться этим для перехода в наступление, он малодушно завел переговоры о мире, и не его вина, что из них ничего не вышло (рим­ляне потребовали безусловной сдачи). Римское командование было без­дарно, солдаты недисциплинированы. Своими насилиями они вызвали не­довольство населения и жалобы римских союзников. Несмотря на эти бла­гоприятные для него обстоятельства, Персей после нескольких мелких сра­жений очистил Фессалию и отступил в Македонию, отказавшись тем са­мым от наступательной войны.

Следующие две кампании (170 и 169 гг.) шли так же вяло, но Персей развил за это время усиленную дипломатическую деятельность. Она дала некоторые результаты благодаря активизации македонского флота в Эгей­ском море и кажущейся неспособности Рима победоносно закончить вой­ну. У родосцев снова взяла верх промакедонская партия, и даже Эвмен, как говорили, вступил в какие-то таинственные переговоры с Персеем. В начале 168 г. родосцы, торговле которых война мешала, энергично взя­лись за посредничество для заключения мира. Но это дало только обрат­ные результаты: сенат решил во чтобы то ни стало кончить войну быстрой победой.

Одним из консулов на 168 г. избрали Луция Эмилия Павла (сына Эми­лия Павла, погибшего под Каннами). Он был небогатым человеком и, хотя принадлежал к старой знати, не играл очень большой роли в политиче­ской жизни. Здесь сказывалось и его родство со Сципионами. Зато Луций Эмилий Павел пользовался репутацией отличного полководца (он выдви­нулся в испанской и лигурийской войнах) и безукоризненно честного че­ловека. Прибыв на театр военных действий, новый главнокомандующий быстро восстановил упавшую дисциплину и перешел к решительным дей­ствиям. Ему удалось обойти укрепленные позиции Персея в Южной Ма­кедонии и заставить его отступить к г. Пидне. Здесь 22 июня 168 г. про­изошла знаменитая битва, положившая конец Македонской монархии.

Первый удар македонской фаланги был настолько силен, что римский авангард оказался смятым, и даже легионы стали отступать к возвышен­ностям, находившимся возле самого римского лагеря. Поседевший в боях Эмилий Павел никогда не видел ничего более страшного и впоследствии, по словам Плутарха, часто вспоминал о том впечатлении, которое произ­вела на него атака фаланги. Но сама стремительность удара погубила ма­кедонян. Ряды фаланги кое-где разорвались вследствие быстрого пресле­дования ими римлян и неровностей почвы. Эмилий воспользовался этим и, перейдя в наступление, бросил манипулы в образовавшиеся интервалы. Римляне стали нападать на македонян с флангов и с тыла, приведя их ряды в полное расстройство. Великолепная македонская конница в эти траги­ческие минуты стояла в полном бездействии, а затем, видя поражение пе­хоты, стала уходить с поля боя. Персей, растерявшись и думая только о спасении своих сокровищ (он был чрезвычайно скуп), первым показал при­мер бегства.

Все было кончено менее чем за час. По словам Ливия (Liv., XLIV, 42), 20 тыс. македонян остались на поле боя, 11 тыс. попали в плен. Римские потери были до смешного малы. Персей убежал со своим золотом (у него еще оставалось более 6 тыс. талантов) на о. Само­фракию в тщетной надежде воспользоваться правом убежища, ко­торое давали самофракийские святыни. Там он сдался в плен вмес­те со всеми своими богатствами и с двумя сыновьями. Македонский царь был интернирован в Италию, где и умер несколько лет спустя. Его старший сын Филипп умер года через два после отца, а младший сын впоследствии служил простым писцом.