Чтение онлайн

В 1957 г., через 4 г. после смерти Сталина, калмыкам разрешили вернуться на родину, в Поволжье, вернулись из лагерей и некоторое число уцелевших лам. Однако построить хотя бы один буддийский храм или открыть молельный дом Правительство СССР калмыкам не разрешало вплоть до 1988 г. Старые ламы принимали у себя в домах верующих, выполняя по их просьбе некоторые обряды узкосемейного назначения, делали это тайно, стараясь не навлекать на себя гнев местных властей. Духовная травма, нанесенная депортацией, еще далеко не изжита калмыцким народом.

В 1944 г. Народная республика Тува (см. 3.1.18), уже давно являвшаяся, как и «народная» Монголия, марионеткой СССР, была просто включена в состав РСФСР как Тувинская автономная область. К началу 1940-х гг., еще до вхождения в состав СССР, в Туве уже были закрыты и разрушены все монастыри, деятельность лам признана «антинародной», не содействующей просвещению народных масс и не соответствующей духу времени. Ламы вернулись в свои родные кочевья, большинство ради спасения своей жизни сняли сан (т. е. отказались от своих священнических дел и убеждений) и стали, как и их предки, скотоводами. Уцелели и каким-то чудом держались 10 лам Верхнечаданского хурэ, которые жили в юртах и совершали для приходивших к ним людей религиозные обряды, но в 1960 г. разогнали и их. Попытки построить хотя бы одно хурэ в советское время успехом не увенчались.

Период между 1928–1939 гг. характеризуется переходом большевиков к политике полного подавления ислама, систематического террора против служителей мусульманского культа, разрушения исламских институтов на всей территории СССР. Наступление на исламскую религию в РСФСР началось на несколько лет раньше, чем в Азербайджане и Средней Азии. Начиная с середины 1927 г. повсюду на мусульманских территориях, как в РСФСР, так и в «союзных республиках», усилилась антирелигиозная пропаганда, сопровождавшаяся гонениями на верующих, закрытием и разрушением мечетей и религиозных школ, национализацией вакуфных земель (т. е. земель, доход от которых идет на религиозные и благотворительные нужды мусульманской общины – уммы).

Так, например, если в 1930 г. в Башкирии было 2085 мечетей, то к 1934-му уцелело лишь 924, а к 1944 г. их было всего 12. В Кабардино-Балкарии и Адыгее к концу 1930-х гг. вообще не осталось мечетей. Здания мечетей или медресе превращали в клубы, склады, мастерские, фабрики, тюрьмы и т. д. Муллы, бывшие шариатские судьи и просто интеллектуалы, сведущие в традиционной литературе и богословии, в массовом порядке подвергались репрессиям (в ГУЛАГе их именовали «арабистами»). В Татарии в конце 1920–1930-х гг. было уничтожено до 30 000 улемов.

Важным орудием борьбы против ислама был отказ от традиционной арабской письменности, на которой написаны Коран и все письменное наследие мусульман. Вначале классический арабский шрифт был заменен «новометодной арабикой», а через несколько лет и вместо этого арабского алфавита была введена латиница в Азербайджане (1923), Татарии (1927), в Средней Азии (1929).

В 1930-х гг. происходит существенный поворот в культурной политике в сторону русификации мусульманских народов и «преодоления» культурных различий между ними и русскими. В ходе борьбы с пантюркизмом и усиления русификаторских тенденций мусульманские народы были переведены с латинской графики на кириллицу (1940). При этом одни и те же звуки в разных тюркских языках стали обозначаться различными кириллическими знаками, чтобы затруднить понимание узбекского или азербайджанского текста, например, татарами. В мусульманских республиках русский язык стал государственным наряду с местными языками, в программы среднего и высшего образования ввели обязательное изучение русского языка и литературы, была создана широкая сеть русских школ и русских групп в высших учебных заведениях. Три реформы алфавита, осуществленные в течение жизни одного поколения, имели крайне негативное воздействие на культуру мусульманских народов. Особенно болезненными реформы алфавита были для народов с развитой литературой – азербайджанцев, волжских татар, крымских татар, узбеков, таджиков.

Другим средством русификации была миграционная политика Центра. За 1926–1939 гг. на Урал и в азиатскую часть страны переселилось около 4,7 млн человек. Колонизационная волна в Среднюю Азию слагалась из двух потоков: добровольные переселенцы (в основном представители промышленных профессий, меньше – крестьяне); принудительные переселенцы – раскулаченные, ссыльные из уголовных и политических, спецпоселенцы – до и после Второй мировой войны в Среднюю Азию переселяли репрессированные народы: крымских татар, поволжских немцев, турок-месхетинцев, понтийских греков, чеченцев, корейцев и других. Если в Сибирь ссылали неблагонадежных индивидов, то в Среднюю Азию – провинившиеся народы. Большевики в этом вавилонском смешении культур и народов, не имевших прежде навыков совместного существования, видели мощное орудие русификации региона – русский с неизбежностью стал единственным языком «межнационального общения».

При этом и русская аккультурация проходила на очень низком уровне. Грамотно писать и говорить по-русски не могли в 1940-е гг. даже научные сотрудники местного происхождения среднеазиатских академий наук, европейских языков они не знали вовсе. Сказывалось полное уничтожение большевиками всей культурной элиты этих народов в два предшествовавших десятилетия.

Большевизм в России был частным (хотя и крайним) случаем увлечения авторитаризмом и тоталитаризмом. Демократии пали и в Польше, и в Прибалтике, чему содействовала незрелость демократических институтов молодых государств. В основе процессов отказа от демократии лежала новая, антихристианская идеология (отчасти – продукт национального романтизма), обожествлявшая нацию, в балтийских странах всерьез предлагали христианство в качестве государственной религии заменить язычеством. Национализм был направлен против большевизма, однако сам являл собой его ослабленное, но зеркальное отражение. Экономически отказ от демократии был вызван желанием защитить внутренний рынок, страдавший особенно в годы Великой депрессии (1929–1932).

Вместе с тем авторитарным режимам в Прибалтике и в Польше неизменно противостояла умеренная оппозиция, периодически выступавшая с публичными требованиями восстановления демократии. В Финляндии оппозиция предотвратила правый переворот, а левые социал-демократические круги обратила из политической преимущественно в социально ориентированную силу. Авторитарные правительства Польши, Эстонии и Латвии возглавляли популярные в народе лидеры; их деятельность была ответом на недовольство политикой мелких разрозненных партий. В отличие от Германии и СССР, авторитарные режимы в Польше и Прибалтике не привели к кровавым репрессиям. Но, сами того не желая, они мостили дорогу к коммунистической диктатуре, отучая народ от гражданской самоответственности и приучая к вере в вождя. Маршал Пилсудский, а после его смерти в 1935 г. генерал Эдвард Рыдз-Смиглый в Польше, Карлис Ульманис в Латвии, Константи Пятс в Эстонии, Атанас Сметона в Литве стали такими вождями своих стран, подменив нормальную демократию направляемой.

В отличие от Польши, население Финляндии и Прибалтики в первой половине ХХ в. было в основном однонациональным. Самой многонациональной была Латвия, где 12 % населения составляли русские, 3,5 % – немцы, 5 % – евреи, 3 % – поляки. В Финляндии компактно живущим нацменьшинством были шведы, населявшие район Турку (Або) и Аландские острова. Их статус определяло решение Лиги наций от 1921 г., по которому шведы пользовались широкой автономией, в том числе приоритетом шведского языка на населенной ими территории. В Литве самым крупным национальным меньшинством были евреи (8 %). Они были лояльны литовскому государству, и национальных трений между литовцами и евреями не возникало. Не было проблем в отношениях и с литовскими белорусами. Периодически возникали не очень значительные инциденты с немцами и русскими в периоды, когда Германия провоцировала отторжение Мемеля (Клайпеды), а СССР – вовлекала Литву в свой конфликт с Польшей. В первые годы независимости Литвы заметную роль играли претензии к полякам – главным образом – представителям земельной аристократии, которая в результате аграрной реформы лишилась своих экономических позиций, а также из-за спора о принадлежности Вильнюса, преимущественно населенного поляками, но считавшегося исторической столицей Литвы. В марте 1938 г. Польша, угрожая войной, принудила Литву согласиться на признание аннексии поляками Виленского округа (1920 г.) и восстановить с Польшей дипломатические отношения (31 марта 1938 г.). Но в самой Литве это решение было крайне непопулярно и вызвало смену кабинета министров. Защитником от Польши и Германии, претендовавшей на Мемель, многие литовцы видели Советскую Россию. Американский посол в Москве Дэвис посетил летом 1937 г. три прибалтийских государства. Он отметил, что в Эстонии доминируют пробританские ориентации, в Латвии – пропольские, а в Литве – просоветские.