Чтение онлайн

Интересно в связи с этим принципом разъяснение в отчете за 1870 г. по вопросу, почему КЦИ стал меньше запрещать философской литературы. Три основных философских школы – рационалистов, материалистов и позитивистов – «имели огромное влияние» в 1860-е годы. «Смелые идеи, развиваемые такими писателями, как Фейербах, Шопенгауэр, Бюхнер, Конт и их последователи, – отмечается в отчете КЦИ, – читались с величайшим любопытством, проникали везде и повсюду. Цензура должна была поэтому действовать тогда строго…» [50]

Действительно, еще в 1852 г. цензура запретила как «весьма опасное» сочинение «Лекции о сущности религии» Л. Фейербаха (Лейпциг, на немецком языке). Синод считал, что Гегель и Фейербах «больше нанесли вреда христианству своими языческими идеями, нежели все безбожники-энциклопедисты прошлого столетия» [51] . Работы Фейербаха в России были запрещены и к переводу. В годы Первой русской революции цензурная плотина была взорвана, и многие труды ученого («История новой философии», «Теогония», «Сущность христианства» и др.) были переведены и изданы. После 1910 г. по решению цензурного ведомства они были уничтожены [52] .

Синод в борьбе с материалистическим научным направлением нашел своеобразный прием: он стал использовать труды оппонентов по-своему. К примеру, Московский духовный комитет в 1863 г. одобрил выход в свет «Философии духа» Г. Гегеля. Цензоры считали, что издание этого труда «в настоящее время на русском языке могло бы иметь то последствие, что оно – по своему идеализму – могло бы служить некоторым отпором современному наплыву материалистических мнений в светскую нашу литературу, а кроме того, представила бы собою довольно поучительный пример совмещения свободы мнений с уважением к авторитету родного вероисповедания» [53] .

Однако к 1870 г., как отмечается в отчете КЦИ, «философия приняла более умеренное и одобрительное направление», Фейербах даже в Германии оказался «не в моде». Цензура в 1870 г. обратила внимание лишь на 18 сочинений, в основном французских авторов, содержащих «ученические рассуждения» о религии [54] .

В 1865 г. – в период реформирования цензуры в стране – Ф. И. Тютчев предлагал министерству внутренних дел в официальной бумаге: «Председатель комитета полагал бы равно возможным: изъять из цензурного рассмотрения все книги, которые по изложению и содержанию предназначены не для публики, а лишь для специально ученых и занимающихся философией. Сюда можно было бы отнести по всем школам философии и именно авторов, хотя и не удовлетворяющих требованиям устава, но излагающих научные истины умеренно, спокойно, научным образом и без явной полемики против церкви и государства» [55] . 31 декабря 1870 г. профессор И. М. Сеченов обратился в комитет с просьбой выдать ему «для собственного употребления» удержанные цензурой отдельные листы нового сочинения Ч. Дарвина Thе descent of man («Происхождение человека»), которые ему высылались английскими издателями по мере их отпечатки. На просьбе стоит резолюция: «Дозволяется. Ф. Тютчев» [56] . Однако дело с разрешением труда Дарвина к распространению в обществе затянулось: выполняя распоряжения начальства, КЦИ возвращался к нему 20, 27 января и 24 марта 1871 г. Тютчев хорошо понимал, что развитие мыслительной деятельности человечества самоценно, ее многообразие можно рассматривать и как дар Божий. Представление КЦИ от 27 января 1871 г. в Главное управление по делам печати, подписанное Тютчевым, опирается на целую систему аргументов, включающих и те, что касались духовной цензуры:

• новая работа Ч. Дарвина – продолжение его замечательного труда «О происхождении видов», одобренного ранее цензурой;

• имя автора уже имеет всемирную известность;

• его сочинение строго научно по форме;

• оно «переводится и комментируется всеми более или менее серьезными органами печати обоих полушарий»;

• учитывая возможные препятствия со стороны духовной цензуры, КЦИ специально отмечает, «что автор, хотя и доказывает происхождение человека различно от того, как это значится в книгах Ветхого Завета, но, идя строго научным путем, он не касается книг Священного Писания и не опровергает их, а, напротив, относится с уважением к “облагораживающей вере” в существование Всемогущего Бога; что наша Духовная цензура пропускала к обращению в публике сочинения геологические, в которых на основании веками рождающихся формаций также доказывалось происхождение человека различно от библейского указания»;

• подчеркивая невозможность скрыть от общества появление такого произведения, КЦИ разъясняет: «…налагая свое veto на сочинение столь популярного научного автора, как Дарвин, комитет поставит в затруднительное положение как цензурное ведомство, а также и печать, которая не преминет при всяком удобном случае цитировать или ссылаться на сочинение Дарвина»;

• следует последний аргумент, соответствующий принципам, исповедуемым Тютчевым – руководителем КЦИ: «…наконец, ставя преграды к ознакомлению русской публики с теорией такой всемирной значимости, какова теория Дарвина, – тем не менее цель не будет достигнута, потому что так или иначе, а русская интеллигенция ознакомится с учением современного светила науки – каким его считают, следовательно, гораздо рациональнее предоставить делу критики опровергать ошибочность теории автора» [57] .

Блестящий пример всесторонней аргументации необходимости распространения в русском обществе труда великого английского ученого. И после выхода в свет второго тома его сочинения 24 марта 1871 г. оно было комитетом «дозволено в целости» [58] . Но борьба в России вокруг произведений Дарвина продолжалась. Она нашла отражение в сатирической поэме А. К. Толстого «Послание к М. Н. Лонгинову о дарвинисме» (1872 г.), заканчивавшейся словами:

В итоге цензурному ведомству пришлось уступить: все крупные произведения Дарвина как малодоступные для понимания широкого круга читателей в России были изданы. Запрету подверглись сокращенные переводы его книги «Происхождение человека и половой отбор» (четыре издания), а также книги и статьи, которые популяризировали дарвинизм. Так, два тиража наиболее известного сочинения Э. Геккеля, немецкого естествоиспытателя, последователя Дарвина («Мировые загадки»), были сожжены в 1902 и 1906 гг. [60]

И в начале XX в. противоречия между духовным и светским взглядами на бытие человека оставались обостренными. В 1903 г. в Париже была издана на французском языке книга И. И. Мечникова «Этюды о природе человека». В России она должна была выйти на родном языке в журнале «Научное слово». Автор, учитывая духовную цензуру, сделал в книге ряд купюр, но и это не помогло. Цензура посчитала, что ученый доказывает в ней несостоятельность и праздность религиозных теорий, отвергает загробную жизнь и бессмертие души. Книга была запрещена. Позже под давлением общественности цензурное ведомство, указав на дополнительные сокращения в ее тексте, позволило публикацию труда Мечникова на русском языке и, имея в виду специалистов, к распространению в России ее французского варианта [61] .

К тому времени в обществе вызревала мысль, точно сформулированная в выступлениях химика Н. Н. Бекетова: «Задача науки в общем поступательном движении человечества – двоякая, она не только стремится к новым открытиям, расширяющим кругозор его, и накопляет знания, но она в то же время стремится распространить эти знания, дабы просветить возможно большие круги населения. Она не может ограничиться одной работой для науки, роль ее общественная» [62] .

Бекетов вычленяет два этапа развития научно-популярной мысли и публицистики. Первый – это пропаганда самой науки, отстаивание ее автономности от мистических, религиозных воззрений. Второй – этап научной популяризации знаний, достижений науки, направленный на их внедрение в практику человеческого общества. «Весна науки» обострила борьбу церкви с нею. Церковь создает свою печать, сеть философских изданий, мобилизует духовных публицистов на противодействие распространению естественно-научных знаний [63] .

Радикальное решение исследуемой проблемы произошло при строительстве нового общества в СССР. Советская власть предприняла всевозможные попытки по вытеснению влияния религии, особенно Русской православной церкви, на духовную сферу, что способствовало развитию и углублению процесса всесторонней секуляризации жизни общества. Если на Западе этот процесс шел стихийно, хотя и находил определенное отражение в правовых документах, то в СССР руководящая партия, считая идеи коммунизма и религиозные воззрения несовместимыми, с помощью в первую очередь журналистики строила в стране секулярное общество. В этом смысле в России, по выводам священника Г. Ореханова, уже складывалась определенная традиция: с 1840-х годов идея социализма становится «секулярным эквивалентом религиозного мировоззрения» [64] . Большевики фактически старались довести эту тенденцию до ее логического конца. Однако процесс секуляризации носит общецивилизационный характер. Массовые коммуникации, включая кинематограф, литературу, искусство, несли в советское общество, как и в любое другое в то время, светские духовные ценности.