Чтение онлайн

идиллическом тоне повествования. Несмотря на нисколько не

завуалированные ужасы войны, на бездарность, постоянно

разоблачаемую, вычурной и поверхностной цивилизации, общий дух

Войны и мира– красота и удовлетворение тем, что мир так

прекрасен. Только ухищрения рефлексирующего мозга изобретают

способы его испортить. Общий тон справедливо будет назвать

идиллическим. Такая склонность к идиллии была всегда, от начала до

конца, присуща Толстому. Она полярно противостояла его

непрекращающейся моральной тревоге. Еще до Войны и мираею

насквозь пропитано Детство, и уж совсем странно и неожиданно она

прорастает в автобиографических заметках, написанных для

Бирюкова. Корни ее – в его единстве со своим классом, с радостями и

довольством русского дворянского быта. И не будет преувеличением

сказать, что Война и мир– в конечном счете – громадная

«героическая идиллия» русского дворянства.

Существуют две вещи, за которые можно критиковать Войну и

мир: образ Каратаева и теоретические главы по истории и военной

науке. Я лично не считаю второе недостатком. Суть искусства

Толстого в том, что оно не только искусство, но и наука. И к

широкому полотну великого романа теоретические главы добавляют

перспективу и интеллектуальную атмосферу, убрать которую

невозможно*.

*Следует отметить, что как военный историк Толстой проявил замечательную

проницательность. Его толкование Бородинской битвы, к которому он пришел чисто интуитивно,

было позднее подтверждено документальным свидетельством и принято военными историками.

Труднее мне согласиться с Каратаевым. Несмотря на его

коренную необходимость для идеи романа, он диссонирует. Он идет

вразрез с целым; он в другом ключе. Он не человек среди людей, как

два других идеальных персонажа, Наташа и Кутузов. Он абстракция,

миф, существо другого измерения, подверженное другим законам,

чем все остальные персонажи романа. Он туда просто не подходит.

После Войны и мираТолстой, продолжая свои исторические

занятия, поднялся вверх по течению русской истории до эпохи Петра

Великого. Этот период казался ему решающе важным, ибо тогда

произошел раскол между народом и образованными классами,

отравленными европейской цивилизацией. Он составил несколько

планов, написал несколько начал романа об этом времени, которые

недавно были опубликованы. Но по мере углубления в материал

Толстой почувствовал такое отвращение к великому императору –

воплощению всего, что он ненавидел, – что отказался продолжать.

Вместо этого он в 1873 г. принялся за роман из современной жизни –

за Анну Каренину. Первые части романа появились в 1874 г. и

публикация его была закончена в 1877 г.

В главном Анна Каренина– продолжение Войны и мира. Методы

Толстого тут и там одни и те же, и справедливо, что оба романа

обычно называют вместе. То, что было сказано о персонажах Войны

и мира, может быть повторено о персонажах Анны Карениной.

Фигуры Анны, Долли, Китти, Стивы Облонского, Вронского, всех

эпизодических и второстепенных персонажей запоминаются так же,

как фигуры Наташи и Николая Ростова. Может быть даже, в Анне

Каренинойхарактеры разнообразнее. В частности, Вронский –

истинное и основополагающее добавление к миру толстов ских

героев; больше чем кто-либо из толстовских персонажей он непохож

на автора и никак уж не основан на субъективном видении. Он и

Анна – вероятно, высшее достижение Толстого в изображении

«других». Но Левин – гораздо менее удачная трансформация

Толстого, чем его двойная эманация в Войне и мире– Пьер и князь

Андрей. Левин – возвращение к субъективному, дневниковому

Нехлюдову и Оленину из ранних вещей, и в романе он диссонирует

так же, как Платон Каратаев в Войне и мире, хотя и в прямо

противоположном смысле. Другое отличие между романами в том,

что в Анне Каренинойотсутствуют отдельные философские главы, но

по всему роману разлита более навязчивая и всюду подстерегающая

моральная философия. Она уже не столь иррациональна и

оптимистична, она ближе к пуританству и ощущается как чужеродная

для самой основы романа. Основа эта имеет идиллический привкус

Войны и мира. Но в философии романа есть зловещее предчувствие

приближения более трагического Бога, чем слепой и добрый Бог

жизни в Войне и мире. По мере приближения к концу трагическая

атмосфера сгущается. Любовь Анны и Вронского, преступивших

нравственные и общественные законы, заканчивается кровью и

ужасом, которым в предыдущем романе нет подобных. Даже

идиллическая любовь добрых и послушных естеству Левина и Китти

кончается на ноте растерянного недоумения. Роман умирает, как крик

ужаса в пустынном воздухе. У обоих великих романов «открытые

концы», но если конец Войны и мирарождает мысль о бесконечно

продолжающейся жизни, только фрагмент которой представлен в

романе, то конец Анны Карениной– это тупик, тропинка, постепенно

исчезающая под шагами путника. И в самом деле, еще до того, как

Толстой закончил Анну Каренину, у него начался кризис, который