Чтение онлайн

о разнице социального положения и образования, главная разница

между ними в том, что Толстой пуританин, а Достоевский символист.

Это означает, что для Достоевского все относительные ценности

связаны с абсолютными и приобретают положительное или

отрицательное значение в зависимости от того, как они эти

абсолютные ценности отражают. Для Толстого абсолютное и

относительное – два отдельных мира, и относительное уже есть зло

само по себе. Отсюда презрение Толстого к ничего не значащему

разнообразию человеческой истории, и историческое по сути

мышление Достоевского, которое роднит его с высшими

представителями русской мысли – Чаадаевым, славянофилами,

Герценом, Григорьевым, Леонтьевым и Соловьевым. Достоевский

один из них: его мысль всегда исторична. Даже в самых своих

спиритуалистических формах проблемы, которые его занимают,

обращены не на вечный, недвижный и неизменный закон, а на драму,

которую высшие вселенские силы разыгрывают в человеческой

истории. Все исторические и культурные факты для Достоевского

осмысленны и имеют определенную, положительную или

отрицательную ценность. Отсюда – великая сложность, текучесть,

многосторонность его мысли, по сравнению со строго геометриче -

ским, прямолинейным мышлением Толстого. Толстой (несмотря на

свою чуткость к мельчайшим мелочам жизни) в своей нравственной

философии, как на высоком уровне Исповеди, так и на значительно

более низком уровне своих антиалкогольных и вегетарианских

брошюр – Евклид моральных величин. Достоевский имеет дело с

ускользающими дифференциалами текучих ценностей. Отсюда то,

что Страхов так удачно назвал «чистотой» Толстого и что можно

назвать безусловной «загрязненностью примесями» Достоевского. Он

никогда не имел дела со стабильными единицами, он занимался

текучими процессами, которые нередко оказывались процессами

распада и гниения.

В социально-историческом плане важно отметить, что в то время

как Толстой был аристократом и (единственный из своих

литературных современников) был культурно укоренен во

французской цивилизации и в XVIII-вековой цивилизации русского

дворянства, Достоевский был плебеем и демократом до мозга костей.

Он принадлежал к той же исторической и общественной формации,

что создала Белинского, Некрасова и Григорьева, и отсюда идет,

среди прочего, отсутствие всякой грации, всякого изящества,

внешнего и внутреннего, характерное для всего его творчества,

вместе с отсутствием сдержанности, дисциплины, достоинства и

патологическим избытком застенчивости и неловкости.

Последние, великие романы Достоевского – идеологические

романы. Идея романа неотделима от художественной его концепции,

и идею так же нельзя абстрагировать от рассказываемой истории, как

повествование нельзя оторвать от идеи. Но это неприложимо к его

романам среднего периода (1857–1869), которые во многом скорее

продолжают его раннее творчество (1845–1849), чем предвещают то,

что придет вслед за ними. Глубочайшие бездны его сознания в них

еще не открываются. Но они отличаются, однако, от произведений

сороковых годов тем, например, что в них уже нет влияния Гоголя и

той озабоченности стилем, которая есть в Бедных людяхи Двойнике.

Главные произведения этого периода – Село Степанчиково и его

обитатели(1859; в переводе К. Гарнетт – Друг семьи), Униженные и

оскорбленные(1861) и Записки из Мертвого дома(1861–1862).

Униженные и оскорбленные– роман, тесно связанный по стилю и по

тону с французским романтическим «сострадательным» социальным

романом и с поздними, менее юмористическими произведениями

Диккенса. Религия сострадания, часто граничащая с

мелодраматической сентиментальностью, нашла здесь свое

чистейшее выражение, еще не осложненное более глубокими

проблемами последующего периода. Сюжет – сложный и мело-

драматический, в котором уже слышны и задыхающаяся

напряженность, и нервическая натянутость Преступления и

наказанияи Идиота. Но тут еще нет добела раскаленных

интеллектуальных страстей последних романов.

В Степанчиковетоже нет интеллектуальной страстности и

богатства позднего Достоевского, но в других отношениях это одно

из характернейших его произведений. Все его великие романы

построены более как драма, чем как повествование. Они очень легко

и без особых изменений могут быть превращены в пьесы.

Степанчикововсех драматичнее (оно и задумывалось, как пьеса), но,

разумеется, для театра повесть слишком длинна. Интересно, как

здесь проявляется, по выражению Михайловского, «жестокость»

Достоевского.

Сюжет –

нестерпимые

психологические

издевательства, которым лицемерный паразит Фома Опискин

подвергает полковника Ростанева, у которого живет. Идиотская

кротость, с которой полковник позволяет Опискину издеваться над

собой и над всеми вокруг, в том числе и над своими друзьями и

слугами, извращенная изобретательность Опискина, измышляющего

все новые и новые способы психологического унижения своих

жертв, – все это причиняет читателю невыносимую, почти