Чтение онлайн

Гиппиус к тому же прекрасно написаны. Однако Брюсов во всяком случае один

раз написал критическую работу, которая поднимается над обычным уровнем.

Это статья о Гоголе ( Испепеленный, 1909) – самая, после розановской,

интересная, где содержатся ценнейшие мысли об этом великом писателе.

Самый замечательный из критиков-символистов – Андрей Белый.

Критические его статьи, как и почти все, что он писал, полны вспышек

гениальности и удивительных интуитивных прозрений. Но он соединяет ярко

выраженную метафизическую тенденцию с таким путаным, истерическим

стилем, без малейшей сдержанности, а иной раз и без малейшей логики, что в

литературном отношении его статьи нельзя поставить рядом с его же поэзией

или художественной прозой. С точки зрения критики его статьи, не считая

частых вспышек прозрения, слишком субъективны, слишком личностны, из-за

чего имеют только относительную ценность. Последнее его критическое

выступление (критические главы в Воспоминаниях о Блоке) непонятно никому,

кроме антропософов. Но, оставляя в стороне его метафизическую критику, надо

сказать, что Белый – человек, возродивший русское стиховедение. Его работа о

вариантах русского восьмисложника («четырехстопного ямба»), содержащаяся

в книге Символизм(1910), положила начало всем работам о поэтиче ских

формах, сделавшихся столь заметной чертой русской литературной критики.

Общая тенденция критики под влиянием символистов пошла в сторону

крайнего субъективизма и импрессионизма. Наибольшим успехом из критиков-

импрессионистов пользовался Юлий Айхенвальд (р. 1872), чьи Силуэты

русских писателей(1-й том – 1907) много раз перепечатывались и даже

проникли в школы. Айхенвальд беспредельно эклектичен и тошнотворно

сладок. О его стиле говорили, что это толстый слой патоки, под которым

невозможно отличить Тургенева от пошлейшего лирического журналиста.

Гораздо более занимательный критик – Корней Иванович Чуковский (р.

1882), первые статьи которого произвели фурор в 1907 г. Целью его было

сделать критику читабельной и интересной, и в этом он преуспел. Стиль его,

полный парадоксов, образовался под влиянием Оскара Уайльда и Честертона.

Метод его таков: он выбирает одну-две резко противоречивых характеристики

автора, о котором собирается писать, а затем группирует факты,

подтверждающие его выбор. Результатом, в лучшем случае, оказывается

блистательная и убедительная карикатура, которая отпечатывается в мозгу

читателя. Конечно, такой метод лучше всего приспособлен к осмеянию автора,

и лучшие статьи Чуковского те, где он всего злее. Статья об арцыбашевском

Санине– шедевр убийственной критики. Но в большинстве случаев он или не

попадает в цель, или упрощает до пошлости чрезвычайно сложные вещи, и при

199

всей своей читабельности и занимательности Чуковский, прежде всего,

страшно поверхностен. Но это писатель с настоящим природным даром. Его

мемуарные (об Андрееве) и биографические (о Некрасове) статьи, такие же

поверхностные и лихие, как и критические, тоже прекрасно читаются. Его

Воспоминания о Леониде Андреевебыли переведены на английский язык и

рецензенты оценили их, как на редкость забавные.

Новейший этап развития русской литературной критики связан с так

называемым «формальным методом» и деятельностью Опояза (Общества

изучения поэтического языка). Это движение направлено сразу против всех

существующих критических методов – против подмены литературных вопросов

и мерок политическими или метафизиче скими и против безответственного

субъективизма критиков-импрессионистов. Формалисты Опояза во

всеуслышание заявляют, что отказываются от всяких оценок: они анализируют

и описывают – но не судят. Объект их изучения – литературные формыв самом

широком смысле, включающем выбор темыи сюжет. (Харатерно название

статьи Виктора Шкловского – Сюжет как явление стиля). «Произведение

искусства равно сумме использованных для его создания приемов» – таков

главный принцип этой школы. По своему происхождению эта школа

представляет пересечение формальных устремлений футуризма с

современными идеями в лингвистике. Инициаторами движения была группа

молодых лингвистов, более или менее связанных с поэтами-футуристами, –

Виктор Шкловский, Осип Брик и Роман Якобсон. Первые их труды вышли еще

до революции, но главным – и самым влиятельным – их манифестом стал

сборник Поэтика, опубликованный в 1919 г. за счет Владимира Маяковского.

Новая школа богата талантами, и ее приверженцы многочисленны и

воинственны. Им удалось произвести впечатление, они запомнились и теперь

мужественно борются против официальных марксистских доктрин. У них

надежный союзник – футуристы, открывшие для них колонки своего журнала

Леф. Внутри школы много оттенков. Экстремисты практически отождествляют

изучение литературы и лингвистики: они занимаются в основном фонетическим

аспектом поэзии и являются сторонниками «заумного» поэтического языка.

Один из них – Осип Брик – опубликовал интересный анализ фонетической

структуры пушкинского стиха, а другой, Роман Якобсон, – замечательную

работу о чешской просодии в сравнении с русской. О блестящих,

непринужденных и лихих статьях Шкловского я уже говорил. Петербургская

группа состоит из более умеренных – это Борис Эйхенбаум, Юрий Тынянов,