Чтение онлайн

пророком нового религиозного и этического учения.

Как известно, учение Толстого – рационализированное христианство, с

которого содраны все традиции и всякий позитивный мистицизм. Он отверг

личное бессмертие и сосредоточился исключительно на нравственном учении

Евангелия. Из нравственного учения Христа в качестве основополагающего

принципа, из которого следует все остальное, взяты слова «Не противься злу».

Он отверг авторитет Церкви, поддерживающей действия государства, и осудил

государство, поддерживающее насилие и принуждение. И Церковь, и

государство безнравственны, как и все другие формы организованного

принуждения. Осуждение Толстым всех существующих форм принуждения

позволяет нам классифицировать толстовское учение в его политическом

аспекте как анархизм. Осуждение это распространяется на все без исключения

государства, и Толстой испытывал к демократическим государствам Запада не

больше почтения, чем к русскому самодержавию. Но на практике его анархизм

был направлен своим острием против существующего в России режима. Он

допускал, что конституция может быть меньшим злом, чем самодержавие (он

рекомендовал конституцию в статье Молодой царь, написанной после

восшествия на престол Николая II) и нередко обрушивался на те же институты,

что радикалы и революционеры. Отношение его к активным революционерам

было двойственным. Он был принципиально против насилия и, соответственно,

против политических убийств. Но была разница в его отношении к

революционному террору и правительственным репрессиям. Убийство

Александра II революционерами в 1881 г. не оставило его безучастным, но он

написал письмо с протестом против казни убийц. В сущности Толстой стал

великой силой на стороне революции, и революционеры признавали это, со

всей почтительностью относясь к «великому старику», хотя и не принимали

учения о «непротивлении злу» и презирали толстовцев. Согласие Толстого с

социалистами усилило его собственный коммунизм – осуждение частной

собственности, особенно земельной. Методы, которые он предлагал для

уничтожения зла, были иными (в частности, добровольное отречение от всяких

денег и земли), но в своей негативной части его учение в этом вопросе

совпадало с социализмом.

Обращение Толстого было в значительной степени реакцией его

глубинного рационализма на тот иррационализм, в который он впал в

шестидесятые-семидесятые годы. Его метафизику можно сформулировать как

отождествление принципа жизни с Разумом. Он, как Сократ, смело

отождествляет абсолютное благо с абсолютным знанием. Его любимая фраза –

«Разум, т. е. Благо», и в его учении она занимает такое же место, как у Спинозы

Deus sive Natura(Бог или [то есть] природа – лат.). Знание – необходимое

основание блага, это знание присуще каждому человеку. Но оно омрачено и

задавлено дурным туманом цивилизации и мудрствований. Нужно слушаться

только внутреннего голоса своей совести (которую Толстой склонен был

отождествить с кантовским Практическим Разумом) и не позволять фальшивым

огням человеческого мудрствования (а тут подразумевалась вся цивилизация –

искусство, наука, общественные традиции, законы и историче ские догматы

теологической религии) – не позволять этим огонькам сбить тебя с пути. И все-

таки, несмотря на весь свой рационализм, толстовская религия остается в

некотором смысле мистической. Правда, он отверг мистицизм, принятый

Церковью, отказался принять Бога как личность и с насмешкой говорил о

10

Таинствах (что для каждого верующего является страшнейшим богохульством).

И тем не менее, высшим, окончательным авторитетом (как и в каждом случае

метафизического рационализма) для него является иррациональная

человеческая «совесть». Он сделал все, что мог, чтобы отождествить ее в

теории с Разумом. Но мистический daimonionвозвращался все снова и снова, и

во всех толстовских важнейших поздних сочинениях «обращение» описывается

как переживание мистическое по своей сути. Мистическое – потому что личное

и единственное. Это результат тайного откровения, быть может,

подготовленного предварительным умственным развитием, но по своей сути,

как и всякое мистическое переживание, непередаваемого. У Толстого, как это

описано в Исповеди, оно было подготовлено всей предыдущей умственной

жизнью. Но все чисто рациональные решения основного вопроса оказались

неудовлетворительными, и окончательное разрешение изображается как ряд

мистических переживаний, как повторяющиеся вспышки внутреннего света.

Цивилизованный человек живет в состоянии несомненного греха. Вопросы о

смысле и оправдании возникают у него помимо его воли – из-за страха смерти –

и ответ приходит, как луч внутреннего света; таков процесс, который Толстой

описывал неоднократно – в Исповеди, в Смерти Ивана Ильича, в

Воспоминаниях, в Записках сумасшедшего, в Хозяине и работнике. Из этого

необходимо следует, что истину нельзя проповедовать, что каждый должен

открыть ее для себя. Это – учение Исповеди, где цель – не продемонстрировать,

но рассказать и «заразить». Однако позднее, когда первоначальный импульс

разросся, Толстой стал вести проповедь в логических формах. Сам он никогда

не верил в действенность проповеди. Это его ученики, совершенно иного

склада люди, превратили толстовство в учение-проповедь и подтолкнули к