Чтение онлайн

зависимости от нравственной ценности чувств, которыми оно заражает. Многие

произведения современной литературы, хотя и представляют истинное

искусство, в нравственном отношении дурны, потому что это классовое

искусство, понятное только богатым и образованным, и ведет к разъединению,

а не к единению. Из общего приговора современной литературе за

безнравственность Толстой исключает очень немногое. Он называет лишь

несколько произведений: Шиллера ( Разбойники), Гюго ( Отверженные),

Диккенса ( Повесть о двух городах,

Рождественские колокола

и

Рождественская песнь в прозе), Джорджа Элиота ( Адам Бид), Достоевского

( Записки из Мертвого дома) и... Бичер-Стоу ( Хижина дяди Тома) – «как

образцы высшего, вытекающего из любви к Богу и ближнему» искусства –

искусства, по его словам, «религиозного». Как примеры не столь высокого, но

все же хорошего искусства, «искусства, передающего самые простые житейские

чувства, такие, которые доступны всем людям всего мира», Толстой называет,

15

правда, с большими оговорками Дон Кихота, Мольера, Давида Копперфильдаи

Записки Пиквикского клуба, рассказы Гоголя, Пушкина и Мопассана. Но «по

исключительности передаваемых чувств и по излишку специальных

подробностей времени и места, и, главное, по бедности содержания

сравнительно с образцами всенародного древнего искусства, как, например,

история Иосифа Прекрасного, они большею частью доступны только людям

своего круга».

Свои собственные ранние произведения Толстой осудил и с нравственной

(классовая исключительность и дурные чувства), и с эстетической (излишество

подробностей, весь стилистический набор реализма) точки зрения. Но еще

задолго до того, как была написана статья Что такое искусство?Толстой стал

писать новые художественные произведения, которые должны были отвечать

его новым идеалам. Новизна этих вещей не только в том, что они написаны с

определенной тенденцией, которой полностью подчинены многие его ранние

рассказы (особенно написанные между 1856–1861 гг.), но в том, что он оставил

свою раннюю реалистическую, обильную подробностями манеру, стараясь

приблизиться к чистоте и простоте своего любимого шедевра – рассказа об

Иосифе.

Сразу после Исповедион написал ряд просветительских рассказов для

народа. Они были впервые опубликованы в 1885 году и продолжали

публиковаться в следующие годы издательством «Посредник», специально

созданным для популяризации толстовского учения. Написаны они с учетом

российских условий, т.е. цензуры. Поэтому в них нет резких и открытых

сатирических выпадов против Церкви и государства. Мораль в них всегда

присутствует, зачастую в самом названии: Вражье лепко, а Божье крепко, Бог

правду видит, да не скоро скажет, – но не всегда именно толстовская. Еще во

времена работы над Анной КаренинойТолстой написал рассказ для народа,

единственный, который он исключил из осужденных им самим прежних

трудов, – рассказ Кавказский пленник(1873), который он отнес к хотя и низшей,

но все-таки рекомендуемой им категории «хорошего общего искусства» (не

религиозного). Новые рассказы выражают его стремление к религиозному

искусству. Они отвечают новому толстовскому вкусу: рассказывается о главном

и нет никаких избыточных украшений «реализма». Но они остаются

реалистическими, ибо место действия понятно и привычно тому читателю, для

которого они написаны: это русская крестьянская жизнь, с достаточным

количеством местного колорита, чтобы ее опознать как именно русскую. Все

рассказы написаны великолепно, каждый – маленький шедевр построения,

сжатости и соответствия художественных средств и цели. Форма и содержание

представляют органическое целое и нравственная тенденция не торчит, как что-

то постороннее. Один из лучших – Два старика, рассказ о том, как два

крестьянина по обету отправились в Иерусалим. Один достиг цели и увидел

Святую землю, но другому встретилась по пути умирающая с голоду семья и

он, чтобы спасти их, потратил все свои деньги, потерял время и вернулся

домой, так и не увидев Иерусалима. Первый по дороге домой попал в семью,

спасенную его товарищем, и пришел к пониманию того, «что на миру велел Бог

по смерть отбывать каждому свой оброк – любовью и добрыми делами».

Позднее, когда слава его стала расти и у него появились читатели во всем

мире, он стал писать народные рассказы более универсальные и обобщенные.

Они еще больше приблизились к его идеалу – быть понятным всем. Это

Франсуаза– перевод-переработка рассказа Мопассана Богородица ветров, где

он состриг все лишние реалистические побеги; Суратская кофейнаяи Дорого

стоит, и еще более поздние рассказы Ассирийский царь Ассаргадон, Труд,

16

смерть и болезньи Три вопроса. В них он приближается к стилю притчи, с

такой силой использованному в Исповеди, и к восточному апологу.

Рассказы, рассчитанные на образованного читателя, написаны иначе: они

гораздо длиннее, в них больше подробностей, больше «психологии»,

стилистически они гораздо ближе к прежним толстовским произведениям. Есть

рассказы проблемные, задача которых не столько учить, сколько передать