Чтение онлайн

Потом одна за другой появились статьи и рецензии маститых критиков, одобрение было всеобщим. Роман «Братья и сёстры» вскоре был напечатан массовым тиражом в «Роман-газете», несколько раз переиздавался.

Работая над продолжением романа, Фёдор Абрамов часто бывал в родной деревне, видел всю противоречивость колхозной жизни, недовольство председателя колхозной артели, колхозников, которым ответственные работники из района то и дело давали указания, что им делать в первую очередь. Порой эти указания противоречили погодным условиям, нарушали устав артели, что приводило к драматическим последствиям. Но с этим мало считались: в последние годы правления Н.С. Хрущёва восторжествовали волюнтаризм и субъективизм, увлечение администрированием, что неуклонно вело к нарушению принципа материальной заинтересованности.

Фёдор Абрамов задумал и написал очерковую повесть «Вокруг да около». Пишите правду – это говорили в своих выступлениях лидеры партии, начиная со Сталина и кончая Хрущёвым. Вот эту правду о колхозной жизни и задумал показать в повести Ф. Абрамов.

Председатель колхоза Ананий Егорович Мысовский – опытный работник, сам создавал колхозы, знает устав колхозной артели. Бескорыстно предан колхозному делу, хорошо знает людей, знает природу земли, умеет ладить с людьми. Не без труда ему удалось уговорить молоденьких девчонок стать доярками. Но мелочная опека различных районных организаций ставила колхозников и особенно председателя в глупейшее положение. Ведь как бывало: выдалась погода – нужно скорее косить траву, убирать сено, а в это время из района следует грозное указание – заготавливать силос, хотя колхозники лучше знают, что им делать в данное время: косить траву или заготавливать силос.

Ананий Егорович прав, когда в отчаянии думает об этом противоречии: «Положено или нет хоть изредка и колхозникам шевелить мозгами». А колхозники на общем собрании решили, что силос и в сырую погоду взять можно, а сено не возьмешь. И вот это решение пришлось отменить под нажимом района, взяться за силос, а результат плачевный: ни силоса, ни сена. А виноват председатель колхоза, который прислушался к глупым указаниям из района. В тяжких раздумьях Мысовский: «Нет, он не оправдывал себя. Это он, он отдал распоряжение снять людей с сенокоса, когда ещё стояла сухая погода. А надо было стоять на своём. Надо было ехать в город, в межрайонное управление, драться за правду – не один же райком стоит над тобой! Но, с другой стороны, и колхознички хороши. Они-то о чём думают? Раз с сеном завалились, казалось бы, ясно: жми вовсю на силос – погода тут ни при чём. Так нет, упёрлись, как тупые бараны, – хоть на верёвке тащи». Как видим, председатель оказался в тяжелом положении, многое ему непонятно. Проклятые вопросы так и лезут в голову. Если посмотреть со стороны, то правда на его стороне: действительно, раз с сеном не удалось, надо за силос браться. Он смотрит на деревню, там жизнь идёт своим чередом, «сейчас уже по всему косогору тянулся дым», значит, отсиживаются дома, обогреваются. Можно ли с таким народом поднять колхоз? И председатель идёт взывать к совести людей. Пропадёт колхоз без человечьей силы, без человечьих рук. А чем зажечь потухший интерес к земле? И Мысовский, обращаясь к колхозникам, обещает каждому работнику на сенокосе отдавать по трети скошенной травы. Это выгодное предложение подняло колхозников, тут не до силоса, огромные толпы колхозников вышли на поля, даже старики поднялись и взялись за свои косы. Стоило Мысовскому вспомнить о материальной заинтересованности, и дело пошло.

Повесть «Вокруг да около» была напечатана в журнале «Нева» (1963), главный редактор журнала поддержал Ф. Абрамова, но обком партии Ленинграда резко осудил публикацию. Отовсюду раздавались критические голоса, и из Союза писателей России, и из Союза писателей СССР. В закрытых решениях идеологических отделов ЦК КПСС очерковая повесть Ф. Абрамова подверглась той же критической оценке, а главному редактору журнала предложено было подать в отставку, что он и был вынужден сделать.

Критики и литературоведы отнесли эту очерковую повесть к грубому очернительству нашей славной колхозной действительности, вспомнили и его «очернительскую» статью о бесконфликтности русской деревни во многих художественных произведениях, опубликованную в «Новом мире» в 1954 году. Тогда-то и появилось письмо читателей «Куда зовёшь нас, земляк?».

Е. Клопова, заведующая библиотекой в Верколе, вспомнила подробности появления этого письма земляков и ответа писателя на это письмо через шестнадцать лет: «Не разобравшись в содержании повести, мы громом прошибли писателя, подписавшись под письмом «К чему зовёшь нас, земляк?». А Фёдор Александрович болел за наши недоделки и промахи, подсказывал и добивался, чтобы жизнь Верколы была лучше. А как он хотел видеть родной колхоз передовым!.. Этот удар Фёдор Александрович выдержал с достоинством, мужественно… Он был с нами простым деревенским мужиком. Простота, доброта, честность, справедливость, мужество, внимательность, человечность, любовь к родной земле, трудолюбие – отличительные качества этого человека…» (Воспоминания о Фёдоре Абрамове. С. 113). В 1979 году, часто бывая все в той же Веркольской библиотеке, рассказывая о своих писательских делах и наблюдая жизнь своих земляков, Абрамов написал ответ на то вроде бы давнее письмо своих читателей – «Чем живём-кормимся» (Пинежская правда. 1979. 18 августа), широко известное по столичным изданиям. «Наконец-то нашёлся умный человек, – вспоминала Е. Клопова, – который сказал правду о жизни нашей деревни, – так говорили многие. То в одном, то в другом месте видела я собравшихся людей, обсуждающих письмо. При встрече спрашивали, читала ли я письмо Абрамова, и добавляли: вот здорово, вот молодец, только ещё не всё высказал писатель» (Там же). Письмо Ф. Абрамова обсуждали на сессии Веркольского совета, выступал на сессии и Ф. Абрамов, предложив выдвигать к руководству местных жителей, а не ждать, когда рекомендует их райком партии.

Через год отмечали в Архангельске 60-летие Ф. Абрамова, вручение ему ордена Ленина, слушали выступления В. Белова, В. Солоухина, С. Михалкова, академика Д. Лихачёва, художницы Л. Коротковой, представителей многих театров, которые ставили инсценировки произведений Абрамова. «Фёдор Александрович был самый счастливый, самый богатый в тот день, ведь у него в гостях было столько друзей из всех уголков нашей страны и из-за рубежа, а человек богат друзьями. А сколько было живых цветов!..» – так завершила свои воспоминания Е. Клопова.

Но мы чуточку опередили события. До юбилея ещё очень далеко, писательские муки продолжаются, столько ещё надо сделать, пекашинцы вступили лишь в 1945 год – год, когда кончилась война. Предстояло написать ещё множество тяжких сцен… Фёдор Абрамов решил продолжить роман «Братья и сёстры». Во время тяжёлого ранения Фёдора Абрамова отправили в родную деревню, он видел, как деревенские бабы сражались за урожай, преодолевая выпавшие на их долю трудности, и хотелось ему эту бабью долю показать, те тяжёлые годы, когда они остались без мужей, братьев и женихов. И показал… А послевоенное время, разве оно было легче?

В своём послесловии «Вместо эпилога» к книге «Две зимы и три лета» (Советский писатель, 1969) Ф. Абрамов просил читателей набраться терпения, ведь роман только начинается, ещё он покажет две зимы и три лета, а потом… «Я хотел бы написать ещё не одну книгу о северной деревне, о моём Пекашине, и в них, в этих книгах, история пряслинской семьи, её возмужания и нравственного роста займёт не последнее место… Да, перемены на Пинежье большие, и на них надо посмотреть… Об одном прошу тебя, мой друг, – не ищи людей, с которых списаны мои герои. Это – бесплодное занятие. Ведь даже герои строго документального произведения всегда в чём-то разнятся с реальными людьми. А что сказать о героях моего, как говорили в старину, сочинения?» (Абрамов Ф. Две зимы и три лета. Л., 1969. С. 412—413).

Снова в романе «Две зимы и три лета» возникают герои романа «Братья и сестры», испытывая радость от окончания свирепой и жестокой войны. Анна, повзрослевший Михаил, Лизка, Татьяна, Петька и Гришка ведут степенный хозяйственный разговор, Михаил недавно вернулся в дом, увидел беспорядки в своём домашнем хозяйстве, Анна пытается беспорядки как-то оправдать, но Михаил неумолим. Анна с горечью рассказывает, как Федька залез к учительнице в печь, кашу из крынки выгреб. А все началось ещё в прошлом году – разбойник Федька у почтенного Степана Андреяновича украл 8 килограммов ячменной муки, паёк, выданный на страду. Так начинаются первые сцены романа. Повзрослевший Михаил, без двух недель ему восемнадцать лет, редко жил в доме, пропадал на лесозаготовках, потом сплав, потом страда, потом снова лес. «И так из года в год». Внимательно всмотрелся в обстановку дома, почувствовал хозяйскую руку пятнадцатилетней сестры Лизки, без него она командует в доме. Младшенькая Татьянка капризничает, не хочет утереть слёзы и подойти к старшему в доме Михаилу и поприветствовать его. А Михаил стал разгружать свою корзинку с подарками, привёз он 8 метров голубого ситца на платья, чёрные ботинки Лизке. «– И это мне? – еле слышно пролепетала Лизка, и вдруг глаза её, мокрые, заплаканные, брызнули такой неудержимой зелёной радостью, что все вокруг невольно заулыбались…» Она тут же сняла свои старые сапожонки, «заплата на заплате», а Михаил сказал: «Ботинки-то, наверно, великоваты… не было других. Три пары на весь колхоз дали». А за столом Михаил вытащил буханку хлеба, которую дал ему начальник лесопункта Кузьма Кузьмич на память о погибшем отце, и разделил всем поровну, в том числе и Федьке, в честь праздника Победы. «Мать и Лизка прослезились. Петька и Гришка, скорее из вежливости, чтобы не огорчить старшего брата, поглядели на полотенце с петухами. А Татьянка и Федька, с остервенением вгрызаясь в свои пайки, даже и глазом не моргнули.

Слово «отец» им ничего не говорило» (Там же. С. 23).

Так эпизод за эпизодом возникают повзрослевшие жители села Пекашина: Ставровы, Егорша, Степан Андреянович, Марфа Репишная, Анфиса Петровна, Евсей Мошкин, Варвара, Лобановы… Михаил Пряслин – нарасхват, то «ладил крыши, поднимал двери, подводил всякие подпоры под прогнившие потолочины, отбивал и наставлял косы, рушил постройки на дрова… В общем, его мужские руки нарасхват рвали безмужние бабы» (Там же. С. 42). А на селе мало что изменилось: «В Пекашине по-прежнему не было хлеба и не хватало семян, по-прежнему дохла скотина от бескормицы и по-прежнему, завидев почтальоншу Улю, мертвели бабы: война кончилась, а похоронные ещё приходили» (Там же. С. 47).

Анфиса Петровна направила Пряслина в город. Михаил справил свои дела, достал машинное масло и мазь, встретился с Дуняркой, которая совсем вроде бы недавно подарила ему носовой платочек, и всё говорило за то, что она неравнодушна к нему. Но учёба в техникуме изменила её. Она призналась Михаилу, что один знакомый лейтенант предложил ей руку и сердце. Михаил глухо сказал ей: «Иди», а дарёный платочек сжёг, «железный обруч набил на сердце, но куда деваться от памяти?» (Там же. С. 66).

С особой тщательностью описывает Ф. Абрамов праздник Победы в Пекашине, «пошёл этот праздник вперемежку с горючей слезой». Не забыли вдовы своих погибших мужей, многие не пришли на праздник. После первых рюмок, выпитых за Победу, после того, как бабы навспоминались о своих испытаниях и страданиях, принялись говорить комплименты Михаилу за бесперебойную помощь – ведь стольким бабам помогал наладить работу. Анфиса Петровна не выдержала, поднялась и сказала: «– Вы вот тут, жёнки, сказали: ту Михаил выручил, другую выручил, третью… А мне что сказать? Меня Михаил кажинный день выручал. С сорок второго года выручал. Ну-ко, вспомните: кто у нас за первого косильщика в колхозе? Кто больше всех пахал, сеял? А кого послать в лютый мороз да в непогодь по сено, по дрова?.. – Анфиса всплакнула, ладонью провела по лицу. – Я, бывало, весна подходит – чему больше всего радуюсь? А тому радуюсь, что скоро Михаил из лесу приедет. Мужик в колхозе появится… Да, бабы, за первого мужика Михаил всю войну выстоял. За первого! А чем мне отблагородить его? Могу я хоть лишний килограмм жита дать ему?