Чтение онлайн

– Обещали прийти Юрий Нагибин и Юрий Яковлев. Может, придёт Рекемчук» (Солоухин В. Последняя ступень. М., 1995. С. 178).

Солоухин удивился фамилиям выступавших и отказался от участия в литературном вечере.

Солоухин В.А. Собр. соч.: В 4 т. М., 1984.

Солоухин В.А. Собр. соч.: В 10 т. М., 1995.

Солоухин В.А. Последняя ступень. М., 1995.

Больше сорока лет тому назад, работая в издательстве «Советский писатель», автор этой книги познакомился с Евгением Ивановичем Носовым. В то время в Москве его почти никто не знал как писателя, а хорошо знали Евгения Носова в Курске, здесь вышли первые сборники его сочинений – «На рыбачьей тропе» и «Дом за триумфальной аркой», он печатался в курских газетах и журналах, иной раз в журналах «Молодая гвардия» и «Наш современник»…

Плотный, немногословный, смущённо улыбающийся, по-провинциальному неповоротливый, Евгений Носов принёс в издательство небольшой сборник своих рассказов, и заведующий редакцией Николай Иванович Родичев передал сборник рассказов редактору Петелину:

– Ты любишь провинциалов, вот один из них, Евгений Носов, может, здесь ты найдёшь то, что давно ищешь, – молодого и необыкновенно талантливого, как Михаил Шолохов, писателя.

Действительно, сборник рассказов Евгения Носова покорял с первых страниц… Рассказы Носова просты, бесхитростны, с незатейливым сюжетом и будничными человеческими судьбами. Но за рассказанным на страницах – светлая, благородная, чувствительная душа истинного художника, воспринимающая радости и переживания своих героев как свои собственные. Покорял он своей простотой, за которой легко угадывалось глубокое сопереживание героям, какой бы «мелочи» в их жизни это ни касалось. Покорял и настоящим русским языком, умением лаконичными средствами рассказа или короткой повести лепить характеры, в достоверность которых веришь.

Ничего удивительного нет и в повести Евгения Носова «Моя Джомолунгма», опубликованной в сборнике «Где просыпается солнце?» (М.: Советский писатель, 1965). Шестнадцатилетний парнишка сломал ногу, целыми днями валяется на кровати, ничего особенного не происходит в его жизни, скучное ничегонеделание, только вот книги, учебники… Приходит Тоня, приносит контрольную по алгебре, мол, реши, а потом я проверю. Это скучное описание лежания на кровати превращается в великолепное повествование о том, чем живёт старый дом, какие люди населяют его, какие споры и проблемы беспокоят их, что их волнует… Из единственного окна комнаты виден клочок весеннего неба и верхушка старого тополя, но слух героя обострился, и столько разнообразных звуков услышал он, и за каждым звуком – человеческая судьба, с её тревогами и радостью.

Просыпается герой рано и слышит, как под окном чиркает метла, дворник Никифор убирает снег, и парнишке видится, что он убирает, как будто косит траву в деревне. А почему он ушёл из деревни? «Разве это веселее – скрести метлой асфальт?» – мимоходом возникает у него вопрос, а читатель готов на него ответить. Так и отец автора этой книги с охотой пошёл в колхоз, был бригадиром, любил свою деревню, восемь человек детей было у него, а в 1936 году он с огромной семьей переехал в Москву, на чужбину, работал извозчиком, потом заведующим конторой «Металлотранс». В деревне невозможно было выжить с такой семьей, давили налоги, продали корову, чтобы заплатить налоги. Не выдержал и ушёл из деревни в город… Может, поэтому ушёл из деревни и дворник Никифор? Но привычки деревенского жителя в нём твёрдо сохранились, вот и снег или мусор на асфальте он убирает, как будто косит… Потом парнишка слышит, как бухгалтер Симон Александрович налаживает работу своих стенных часов, потом он слышит, как бухгалтер колет рафинад, неожиданно кусочек выпадает, он ищет его, но иной раз кусочек заваливается в какую-нибудь щель, тогда спустя какое-то время вокруг этого кусочка начинается мышиная возня. Так по звукам парнишка восстанавливает жизнь своего дома. Один за другим проходят жители дома, радуя своим характером или огорчая его героя неумеренным любопытством, как Акулина Львовна: «Что за человек! Всегда сумеет плюнуть в самую душу». Лишь тополь, могучий и непобедимый, как богатырь, бесконечно радовал мальчишку, с малых лет он карабкался на него, знает все его ветки, на самых толстых он лежал, любуясь тем, что происходит внизу. Но тополь попал под бомбёжку, верхушку снесло, тысячи осколков до сих пор хранилось в тополе, парнишка вытащил из тополя десятки осколков, упал с дерева и сломал себе ногу. «Этот тополь – моя Джомолунгма. Я истратил на восхождение на него многие годы»: Джомолунгма – это высочайшая вершина Эверест в Больших Гималаях, самая высочайшая на земле, редко-редко кто взбирался на неё.

По звуку шарикоподшипниковых колёсиков парнишка догадывается, что уходит на работу Иван Воскобойников, бывший минёр. Он хотел вынести тяжело раненного русского солдата, но не знал, что к брючному ремню солдата была привязана проволочка от мины, мина взорвалась, Иван остался без ног, вот и ездит на коляске на работу. Иван приходил навестить парнишку, рассказал о войне, рассказал о тех, кто выживал в это время – «отмобилизованное до последнего нерва. Медицина только ахала. Да и не только медицина… Весь мир ахал».

«– Я ведь тоже когда-то в школе, как и ты, изучал человека, – сказал он, усмехнувшись. – Зубрил всякие позвонки, внутренности. Разбирали всего по косточкам. Малая берцовая, большая берцовая… Всего обшарили на макете. Черта с два! Разве из этого состоит человек! Он, брат, из чего-то другого.

Иван сидел передо мной, как птица, жилистыми пальцами обхватив края стула, и я, размышляя над его словами, вдруг поразился остроте его мыслей: в нём самом не осталось ни большой, ни малой берцовой, а человек в нём остался». А потом вспомнил, как этот безногий солдат, трижды награждённый самыми боевыми орденами Славы за подвиги в Великой Отечественной войне, добирался по узким и крутым ступенькам, чтобы навестить шестнадцатилетнего парнишку за то, что, освобождая тополь от осколков, он свалился и сломал ногу.

А как замечательно Евгений Носов показал первую любовь парнишки, а как…

Словом, сборник рассказов мне был поставлен в план выпуска. Евгений Носов заканчивал ещё два рассказа, пока время шло, а работал он очень медленно, сверяя каждую строку, эти рассказы были прочитаны и включены в сборник. Но написать – одно, а издать сборник в издательстве «Советский писатель» – совсем другое дело. Редакция включала в план, а правление издательства не спешило издавать – Евгения Носова почти никто не знал, а потому и не спешили, конкурс был величайший, претендентов было слишком много…

Естественно, в ходе подготовки рукописи к изданию развернулась переписка, кое-что сохранилось:

«Виктор Васильевич!

Извините, что тотчас не ответил на Ваше письмо. Думал написать, как только закончу новый рассказ, тем более я его уже буквально дописывал, когда мне вручили Ваш конверт. Но непредвиденная переделка немного задержала. Так что не сочтите моё непонятное молчание за непочтительность Собакевича.

Недавно я получил экземпляры договора, подписал и выслал. По наведённым Издательством справкам соотношение новых и переиздаваемых вещей такое: 6,5 л. и 4,5 л.

Мне не хотелось бы такого значительного процента переиздания, и потому посылаемую Вам «Варьку» можно было бы поставить вместо чего-то. Я думаю, следует изъять «Портрет». Я, правда, не очень разбираюсь в тонкостях издательских договоров и не знаю, возможна ли какая-либо перестановка «мебели» в сборнике после подписания договора. Но если это всё же как-то можно сделать, то очень Вас прошу поправить интерьер книжки.

Мне самому трудно судить о своей новой вещи, но хотелось, чтобы «Варька» получила Ваше признание. Мне хотелось создать образ девчонки-подростка, очень непосредственной натуры, внешне некрасивой, неровной характером, подчас грубоватой, но стихийно одарённой чувством красоты и к тому же переживающей период предъюношеских смутных ощущений близкого счастья.

И ещё хотелось бы попросить Вас о весьма прозаическом деле. Подписал договор, и хотя Сидоренко в своём письме уверял, что окон чательно утверждённый экземпляр и перевод будут высланы мне незамедлительно – что-то нет ни того ни другого. Не произошли ли какие-либо неприятные изменения? Все мы верим и надеемся в устойчивость мира сего и сообразно своими упованиями воздвигаем замки. Но иногда эти замки появляются на песке в силу каких-то непредвиденных обстоятельств. Не случилось ли чего и с моим замком? К тому же, уже начиная верить, что всё идёт как следует, я, будучи совершенно безденежным, начал потихонечку занимать под договор. Виктор Васильевич, очень прошу узнать, как там дела, и, если это возможно, поторопить с переводом, в чём буду Вам признателен под самую, как говорят, завязку.