Чтение онлайн

Далее автор отправляет Карач-Мурзу в Карачевское княжество, а по дороге он со спутниками побывали в Серпухове, отдохнули в Подоле, переночевали в Калуге, потом, не доезжая Карачева вёрст пять, свернули к деревне, где он познакомился с удивительным семейством русского дворянина Михаила Андреевича Софонова, который с первых же слов предложил Карач-Мурзе, или Ивану Васильевичу Снежину, как его величали на Руси, пойти в баню. И автор приодит целый ворох цитат о том, как любили баню на Руси. А чуть раньше по другому случаю М. Каратеев упомянул тех исследователей, «которые любят отыскивать в нашем прошлом одно лишь плохое» (с. 160). И по ходу развития событий Михаил Андреевич, словоохотливый и добродушный, рассказывает чуть ли не всю историю Карачевского княжества, в том числе и про отца Карач-Мурзы, князя Василия Пантелеевича, который был чуть ли не идеальным по своему характеру. Вспоминая историю отца, Карач-Мурза понял, что всё, что он видит – это его родная земля: «Это его хоромы, его город, его земля!.. При этой мысли Карач-Мурза ощутил почти ненависть к Орде и остро почувствовал свою кровную связь с родной землей» (с. 181).

Много лет носил Карач-Мурза эту любовь к своему Отечеству, хотя и он вернулся в Орду, возвел на ханский престол обаятельную вдову Тулюбек-ханум и был её любовником, но и она была свергнута с престола, мужал талант Мамая, который мечтал поживиться в России, а Дмитрий Иванович собирал свои силы, покорил Тверское княжество, Смоленское. «Вся Русь была отныне послушна воле государя Дмитрия Ивановича, и можно было приступать к освободительной борьбе с Ордой», – писал М. Каратеев. И эта борьба началась в романе «Богатыри проснулись», состоялась и Куликовская битва, Дмитрий Иванович бился с татарами как простой воин, а после этой битвы вошёл в историю как Дмитрий Донской.

Карач-Мурза служил у великого хана Тохтамыша, способствовал тому, чтобы он утвердился на ханском престоле, ведь они вместе выросли в Орде, вместе учились, вместе дрались мальчишками, Карач-Мурза не раз был послом Тохтамыша у великого завоевателя эмира эмиров Тимура, каждый раз Тимур выручал Тохтамыша. Но потом ослабели узы товарищества между ханами, и каждый захотел возвысить себя над окружающими его советниками и ханами. И продолжалась длительная борьба в самой Золотой Орде, потом между Золотой Ордой и Белой Ордой, гибли тысячи татар с обеих сторон, а Русь постепенно набирала сил, чтобы освободиться от татарского ига.

В итоге Карач-Мурза женился на племяннице эмира Тимура, переехал в Россию, получил землю, построил крепость, пригласил крестьян, которые стали работать на земле, родил сына, семья приняла крещение, а Арсений со своим отрядом принял участие в Грюнвальдской битве.

«Подлинная любовь обладает неумирающей памятью сердца, – писал поэт Н.В. Станюкович. – «Записки охотника», стихи Тютчева, книги Алданова писались за границей, и тут, среди нас, вырос дар Михаила Дмитриевича Каратеева, эпопее которого суждено стать, в освободившейся России, источником знаний и, главное, живого понимания и любви к нашему прошлому» (Станюкович Н.В. М. Каратеев. Возвращение // Возрождение. 1968. Т. 196. С. 120).

Критики и исследователи рекомендуют романы М.Д. Каратеева, скончавшегося в Монтевидео, иметь в каждой русской семье.

Каратеев М.Д. Ярлык Великого Хана. М., 1992.

Каратеев М.Д. Карач-Мурза. М., 1992.

Каратеев М.Д. Богатыри проснулись. М., 1992.

Каратеев М.Д. Железный Хромец. М., 1992.

Каратеев М.Д. Возвращение. М., 1994.

После успеха первых повестей и очерков о земле Владимир Чивилихин долго не показывался в печати, прошёл слух, что он занялся сбором материалов для большого романа. Каково же было удивление его читателей, когда они увидели публикацию романа в журнале. А первые строчки романа-эссе потрясли своей неожиданностью: «Сижу в полутьме архивного зала, кручу плёнку; она время от времени мутнеет, и я прячу голову под чёрный чехол фильмоскопа, чтобы учёные соседи не увидели моих глаз…» (Чивилихин В. Память: Роман-эссе. М., 1982. С. 3). Перед глазами читателей мелькают документ за документом, повествующие о тяжкой судьбе декабристов, сосланных после событий 14 декабря 1825 года, когда на Сенатской площади выстроились солдаты и офицеры и не присягнули новому императору – Николаю I. В ходе расследования и суда пятеро было повешено, сто два офицера из дворянского сословия отправлены в Сибирь на каторжные работы, а тысячи солдат и матросов были сосланы в Сибирь и на Кавказ в действующую армию.

И не только документы проходят перед нами. Автор в поисках подробностей биографий декабристов знакомится с теми, кто до сих пор бережёт архивы своих дедов и прадедов, испытавших нелёгкую судьбу. Николай Мозгалевский умер от чахотки в 1844 году. Николай Лисовский, Александр Барятинский, Андрей Ентальцев, Иван Швейковский, Иван Фохт, Александр Якубович, Михаил Лунин, Вильгельм Кюхельбекер скончались через год после кончины Мозгалевского. Всего было арестовано и сослано сто два офицера, многие из них попали на рудники, потом было посвободнее. У многих декабристов остались дети, которые тоже рассматривались как дети государственных преступников и лишены были дворянских привилегий.

Но удивительнее всего было то, что, возвращаясь через тридцать лет из Сибири, многие декабристы сохранили силы и бодрость. Наблюдая вернувшихся и подолгу беседуя с ними, Лев Толстой писал: «Довелось мне видеть возвращенных из Сибири декабристов, и знал я их товарищей и сверстников, которые изменили им и остались в России и пользовались всяческими почестями и богатством. Декабристы, прожившие на каторге и в изгнании духовной жизнью, вернулись после 30 лет бодрые, умные, радостные, а оставшиеся в России и проведшие жизнь в службе, обедах, картах были жалкие развалины, ни на что никому не нужные, которым ничем хорошим было и помянуть свою жизнь; казалось, как несчастны были приговорённые и сосланные и как счастливы спасшиеся, а прошло 30 лет, и ясно стало, что счастье было не в Сибири и не в Петербурге, а в духе людей, и что каторга и ссылка, неволя было счастье, а генеральство и богатство и свобода были великие бедствия…» (с. 8).

Десятки наших современников помогали Чивилихину в сборе документов о далёком прошлом: ходили по Кусковскому парку с Михаилом Петровичем Коржевым, который рассказывал об интересных архитектурных строениях, а вместе с знаменитым реставратором-архитектором П.Д. Барановским в саду Новодевичьего монастыря кое-что уточняли из прошлого; автор отмечал: «Но истинным праздником я стал считать день, когда кто-нибудь непреднамеренно и естественно вплетал хотя бы тончайшую ниточку в бесконечную цепочку прошлого, какая с годами все туже скручивалась в моей памяти…» (с. 22). Вспомнили замечательного архитектора Карла Ивановича Бланка, создателя Новоиерусалимского монастыря и других памятных строений, а его дочь Екатерина Карловна была матерью декабриста Николая Басаргина, а потом нашли и Катю, которая оказалась четырежды правнучкой декабриста Василия Петровича Ивашова, погибшего в Сибири. Так вот ниточка за ниточкой выстраивалась перед Чивилихиным подлинная история сосланных в Сибирь декабристов, которые внесли в жизнь истинных сибиряков понятия высокой нравственности, «несколько новых и полезных идей»: «Записки» Николая Басаргина, исполненные искренности, благородной простоты и сдержанности, – писал В. Чивилихин, – я перечитывал много раз и буду, наверное, буду ещё заглядывать в них, когда захочется забыть какую-нибудь жизненную дрязгу или криводушие человека, которому ты совсем недавно верил, наглое чинодральство или высокомерие, все мелкое и пошлое, пригнетающее тебя больше всего не тем, что оно какой-то своей зазубринкой достало тебя, а тем, что оно ещё есть на родной твоей земле, – короче, когда потребуется очистить либо распрямить душу…» (с. 39).

Многие представители выдающихся и известных семей породнились с потомством декабристов – старший брат Дмитрия Ивановича Менделеева Павел Менделеев женился на Полине Мозгалевской, которая поражала своей необыкновенной красотой, Любовь Басаргина – такой псевдоним взяла дочь Д.И. Менделеева Любовь Дмитриевна Менделеева, будущая жена Александра Блока, в честь матери художника Врубеля Анны Григорьевны, урожденной Басаргиной… И сколько таких переплетений в человеческих судьбах отметил автор «Памяти». Не раз Владимир Чивилихин спрашивал своих коллег-писателей Сергея Воронина, почему один из героев его романа «Две жизни» носит фамилию Мозгалевский, и вскоре выясняет, что Н.А. Мозгалевский, инженер государственного проектно-изыскательского института «Ленгипротранс», заполняя анкету, сам написал: «Внук декабриста, из дворян, ссыльных 1825 года». А Виктора Астафьева, родившегося в селе Овсянка, неподалеку от Красноярска, Чивилихин спрашивает о Юшковых. Оказалось, что у Астафьева много знакомых Юшковых. Так ниточка по ниточке Чивилихин сообщает Астафьеву, что они далёкие-далёкие родственники: «Седьмая вода на киселе или ещё: двоюродный плетень троюродному забору, однако же сродственники – поистине, все люди братья…» (с. 84). А Юшковы тоже от декабристов. «Память о декабристах – неотъемлемая, святая частица нашей духовной жизни», – подчёркивает В. Чивилихин.

А потом идут поиски биографических данных о знаменитых учёных и путешественниках Н.Н. Миклухо-Маклае и В.Е. Грум-Гржимайло. В. Чивилихин неожиданно для себя отыскал в Ленинграде тоненькую книжечку «Героическая поэзия Древней Руси» с переводами «Сказания о Кожемяке», «Жития Александра Невского», «Задонщина», выполненными Виссарионом Саяновым, там же – «Слово о полку Игореве» в переводе Владимира Стеллецкого, и эта книга настолько увлекла его, что он надолго связал себя с древней историей, бывал у Виссариона Саянова и разговаривал с ним о переводах, в том числе и о переводе «Слова», перечисляя русских князей, участников исторических событий накануне монгольского нашествия, а потом, неожиданно вспоминая слова Г.Е. Грум-Гржимайло, задаёт вопрос: «…был ли Темучин монголом по происхождению?» И снова десятки страниц автор отводит на то, чтобы выяснить этот мудрейший вопрос. Автор «Памяти» берёт книги летописцев, этнографов, историков, чтобы узнать, какие племена населяли Центральную Азию, выясняет, что Чингисхан вёл беспощадную войну с соседними племенами и в его войске из 100 тысяч человек в основном были побежденные кераиты и найманы. В «Памятке» Рашид-ад-Дина говорится, что «личную тысячу Чингиз-хана возглавлял тангут Чаган, самой крупной иноплеменной воинской частью в десять тысяч человек руководил Туганваншай из народа тунгусской этнической ветви – джурдже (чжурчжэней), семью тысячами джалаиров командовали представители этого племени. В списке нойонов-тысячников также значатся шесть татар, четыре ойрата, меркиты, урянхайцы, онгуты, кара-хитан и так далее… Этнолог тоже цитирует эту фразу и уточняет в одном месте, что объединённые таким образом различные степные центральноазиатские племена, носившие вместе с исконно монгольским племенем китайскую кличку «цзюбу», сменили её в 1206 году «на гордое имя «монгол» (с. 189). В 1206 году, провозгласив Темучина Чингисханом, все эти племена стали называться монголами.