История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла
Шрифт:
«Если бы Иисус Христос, – заявляет ученый автор, – увидел беззаконие и зло, которые они творили на том самом месте, где был Он распят, он бы не потерпел этого».
Орден тамплиеров в этот период был самой могущественной силой в Палестине, и великий магистр Жерар де Ридфор железной рукой держал знать королевства и даже самого короля. Вскоре после возвращения Ираклия в Палестину король Балдуин IV умер, и на престол воссел его малолетний племянник Балдуин V, который был коронован в церкви Воскресения, а затем по-королевски принят тамплиерами в храме Соломона, по старому обычаю [210] . Молодой король умер в Акре после короткого, семимесячного царствования, и тамплиеры привезли его тело в Иерусалим и похоронили его рядом с гробницами других христианских королей. Потом великий магистр возвел на трон Сибиллу, мать усопшего монарха, и Ги де Лузиньяна, ее второго мужа. Жерар де Ридфор выставил стражу вокруг дворца; он закрыл ворота Иерусалима и доставил регалии патриарху. Потом он препроводил Сибиллу и ее мужа в церковь Воскресения, где они были коронованы Ираклием, после чего отправились на пир в Храм. Ги де Лузиньян был очень хорош собой, но пользовался столь дурной славой, что его родной брат Жоффруа, как слышали, воскликнул: «Если они сделали его королем, они должны сделать меня Богом!» Эти события привели к бесконечным раздорам и разногласиям; Раймонд, граф Триполитанский, покинул двор; многие бароны отказались принести присягу, и королевство оказалось ввергнуто во внутренние распри в то самое время, когда от его населения требовались все усилия, чтобы защищать страну от мусульман [211] .
В это время Саладдин старательно укреплял свою власть, объединял сторонников и решительно готовился к отвоеванию Иерусалима, которое давно задумывали мусульмане. Арабские авторы с энтузиазмом приводят его благочестивые воззвания к правоверным и восторженно описывают его тщательные приготовления к священной войне. Бохаддин Ф. Сьеддади, его друг и секретарь и знаменитый биограф, приступая к возвышенному рассказу о его славных и святых деяниях, изрекает торжественное исповедание веры и возносит молитвы к единому Богу.
Славен Аллах, – заявляет он, – который благословил нас Исламом и привел нас к постижению истинной веры, объединив нас и связав дружбой; и через посредство нашего пророка осыпал нас благословениями… Верю я, что нет Бога, кроме Аллаха, единого (вера эта спасет наши души от адского пламени), и что Магомет – слуга и пророк его, открывший нам врата на пути спасения…
Исполнив этот высший долг, я начну рассказывать о знаменитом защитнике веры, покорителе последователей Креста, подъявшем знамя справедливости и равенства, спасителе мира и религии, Саладдине Абуль-модаффер Юсуфе, сыне Иова, сыне Шаади, правителе всех мусульман, воистину, и всего ислама, освободителе святого Дома Аллаха (Храма) от власти идолопоклонников, слуге двух святых городов, чью могилу Аллах умащал росой своей благодати, дав ему сладость плодов веры [212] .
10 мая 1187 г. Малик-эль-Афдаль, «сиятельнейший принц», один из сыновей Саладдина, пересек Иордан во главе семисот мусульман. Великий магистр тамплиеров немедленно отправил вестников в ближайшие обители и замки ордена с приказом всем рыцарям, способным держать оружие, немедленно явиться к нему. В полночь девяносто рыцарей из гарнизона Фабы, сорок рыцарей из гарнизона в Назарете со многими другими из монастыря Какун, собрались к своему предводителю и выступили в поход в сопровождении братьев-служителей и легкой кавалерии ордена. Соединившись с госпитальерами, они обрушились на семитысячное войско мусульман и были наголову разбиты в кровавой битве возле ручья Кишон. Великий магистр тамплиеров и двое рыцарей пробились сквозь плотные ряды мусульман и бежали. Роже де Молин, великий магистр ордена госпитальеров, остался мертвым на поле боя вместе со всеми остальными госпитальерами и тамплиерами.
Жаклен де Майи, маршал ордена тамплиеров, явил чудеса храбрости. Он сел на белого коня и надел белый плащ ордена, с алым крестом, символом мученичества, на груди; его доблесть и достоинство вызывали уважение и восхищение даже у мусульман. Он сражался, пишут историки крестовых походов, как дикий вепрь, отправив в этот день бесчисленное количество неверных в преисподнюю. Мусульмане отрезали окровавленные головы тамплиеров от тел и, привязав их веревками к остриям пик, которые они несли впереди войска, двинулись по направлению к Тверии [213] .
Сохранилось интересное свидетельство о походе другого отряда праведных воинов, которые, повинуясь приказу великого магистра тамплиеров, поспешили объединиться вокруг священных символов их веры.
Проехав две мили, явились они в город Сафет. Было прекрасное утро, и они решили не идти дальше, пока не послушают мессу. И тогда они направились к дому епископа и разбудили его, и сказали, что уже настал день. Тогда епископ повелел старому капеллану облачиться и отслужить мессу, после чего воины поспешили дальше. И они пришли в замок Фабу (крепость тамплиеров), и там обнаружили, снаружи от стен, палатки обители Какун, и никто не мог объяснить, что значит это. Слуга был послан в замок, чтобы спросить, но он никого не нашел внутри, кроме двух больных, которые не могли говорить. Тогда воины двинулись к Назарету и, отойдя немного от замка Фабы, они повстречали брата-тамплиера верхом, который мчался к ним стремительно, крича: дурные вести, дурные вести; и он сообщил им, что обезглавлен магистр госпитальеров и что из всех братьев-тамплиеров спаслось только трое, магистр и двое других, и что все рыцари, которых король оставил в Назарете, побеждены и убиты [214] .
В большой битве при Тверии или при Хиттине 4 июля, решившей судьбу Иерусалима, тамплиеры шли в авангарде христианского войска в атаку на неверных. Марш войска Саладдина, которое насчитывало до восьмидесяти тысяч конных и пеших воинов, по гористой местности, арабский автор-очевидец сравнивает с движением гор или с высокими волнами бушующего моря. Тот же автор говорит о тамплиерах, выступивших против них на заре в боевом порядке, что они были «страшны в бою, все их тела покрыты тройной кольчугой». Он сравнивает шум, производимый их передовыми отрядами, с « громким жужжанием пчел » и заявляет, что они горели «пламенным желанием возмездия» [215] . В тылу Саладдина лежало Твериадское озеро, его пехота стояла в центре, а легкая кавалерия пустынников помещалась на обеих флангах, под предводительством Факих-эд-дина (наставника веры). Тамплиеры, как сообщает источник, сражались, словно львы, против неверных, и ничто не могло противостоять их мощному и яростному натиску. «Никогда, – пишет арабский ученый, – не видел я более сильной и могущественной армии, и никто не мог более устрашить приверженцев истинной веры».
Саладдин зажег сухую траву и кустарник на участке между двумя армиями, и ветер понес дым и пламя прямо на рыцарей и их коней. Огонь, шум, бряцание оружия сопровождали эту ужасную сцену, обеспечившую полный простор для изобразительного таланта восточных авторов. Они сравнивают происходившее с концом света; пыль и дым затмили солнце, и день обратился в ночь. Редкие вспышки озаряли толпы сражающихся; тогда можно было видеть плотно сомкнутые ряды вооруженных воинов, то недвижных, как скалы, то летящих по равнине, как грозовые тучи по небу.
Сыны рая и дети огня, – пишут они, – разрешали тогда свой страшный спор; стрелы свистели в воздухе, подобно крыльям бесчисленных ястребов, искры летели от кольчуг и блестящих сабель, а кровь, льющаяся из груди воинов, затопила землю, словно дождь с небес… Мстящий меч правоверных обрушился на неверных; вера в единого Бога – на веру в Троицу, и вскоре разрушение, разгром и несчастье поразили несчастных сынов крещения.
Трусливый патриарх Ираклий, чьим долгом было нести Святой крест перед христианским войском, доверил эту священную обязанность епископам Птолемеи и Лидды [216] – обстоятельство, породившее множество мрачных предчувствий среди суеверных воинов Христовых. Из-за предательства, как утверждалось, князя Триполитанского, который бежал с поля битвы вместе со своими сторонниками, тамплиеры и госпитальеры были окружены и все до единого погибли или попали в плен. Епископ Птолемеи был убит, епископ Лидды взят в плен, а Святой крест, король Иерусалимский и великий магистр тамплиеров, оказались в руках сарацинов.
Чего больше? – пишет Радульф, аббат монастыря Когглсхейл в Эссексе, который совершал тогда паломничество в Святую землю и был ранен в нос стрелой. – Захвачены Крест, и король, и магистр ордена Храма, и епископ Лидды, и брат короля, и тамплиеры, и госпитальеры, и маркиз Монферратский, и все либо убиты, либо взяты в плен. Скорбите над этим все молящиеся Кресту, и плачьте; унижено древо спасения нашего, достойное от недостойных позорным образом, увы, увы, похищено. Горе мне несчастному, что в дни злосчастные жизни моей принужден такое видеть… О прекрасное древо, сладостное, кровью Сына Божьего увлажненное и омытое! О Крест Животворящий, в коем заключено наше спасение! [217]
Я видел, – рассказывает секретарь и спутник Саладдина, который стал свидетелем этой страшной битвы и не мог сдержать жалости к побежденным, – я видел горы и равнины, холмы и низины, усеянные мертвыми телами. Я видел упавшие стяги, покрытые пылью и кровью. Я видел разбитые и отрезанные головы, разбросанные члены, почерневшие тела, сваленные друг на друге, как камни в кладке. И пришли мне на ум слова Корана: «Неверный скажет: что я, как не прах?» <…> Я видел тридцать или сорок человек, связанных вместе одной веревкой. Я видел в одном месте, под охраной мусульманина, две сотни этих знаменитых воинов, одаренных удивительной силой, которые только что шли вперед среди сильнейших; их гордость ушла; они стояли нагие, опустив глаза, жалкие и несчастные… Поверженные неверные были теперь во власти правоверных. Их король и их Крест были захвачены, тот Крест, перед которым они обнажали головы и преклоняли колени; который они возносили и к которому устремляли свои взоры; говорят, что на этом древе был распят Господь, которому они поклоняются. Они украсили его золотом и драгоценными камнями; они несли его впереди своего войска; все они склонялись перед ним. Первым их долгом было защищать его; тот, кто покинул бы его, никогда бы не обрел душевного покоя. Эта потеря тяжелее для них, нежели пленение их короля. Ничто не может утешить их в этом несчастье. Он был их Богом; они простирались во прахе перед ним и пели гимны, подъемля его! [218]
Среди немногих христианских воинов, которые уцелели в этой страшной бойне, был великий магистр госпитальеров; он пробил себе дорогу с поля битвы и благополучно добрался до Аскалона, но умер от ран через день после прибытия. Пленных было столько, что недоставало веревок, чтобы связать их, для этого использовались все шнуры от палаток, но и их не хватило, и арабские авторы говорят нам, что при виде убитых казалось, что не может остаться пленных, а при виде пленных – что нет никого мертвых. Как только битва закончилась, Саладдин отправился в шатер, где по его приказанию содержались король Иерусалима, великий магистр тамплиеров и Рено де Шатильон. Последний прославился в военных экспедициях против караванов паломников, идущих в Мекку, и из-за этого стал особенно ненавистен благочестивому Саладдину. Войдя в шатер, султан предложил королю Иерусалима и великому магистру тамплиеров чашу шербета, что у арабов являлось священным знаком гостеприимства и гарантий безопасности, но когда Рено де Шатильон пожелал также выпить из нее, Саладдин не позволил ему сделать это и, упрекая европейского рыцаря в жестокости и нечестии, приказал ему немедленно поклониться пророку, которого он поносил, или принять заслуженную смерть. Когда Рено отказался, Саладдин ударил его своей саблей, после чего рыцарь был немедленно казнен стражниками [219] .