История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла
Шрифт:
Бохаддин, друг и секретарь Саладдина, очевидец этой сцены, так описывает ее:
Тогда Саладдин велел толмачу так сказать королю: «Это ты, а не я, дал питье этому человеку!» Потом султан сел у выхода из шатра, и принца Рено подвели к нему, и, освежив ему память, Саладдин сказал ему: «Теперь я сам стану защитником Магомета!» Он предложил принцу принять магометанскую веру, но тот отказался; тогда султан ударил его по плечу обнаженной саблей, и это было знаком для окружающих; и они отправили его душу в преисподнюю и бросили тело перед входом в шатер [220] .
Через два дня Саладдин хладнокровно разыграл последний акт великой трагедии. Воинственные тамплиеры и госпитальеры, храбрейшие и самые ревностные защитники христианской веры, были из всех крестоносцев наиболее ненавистны ревностным мусульманам, и было решено, что каждому пленному из обоих орденов будет предоставлен выбор: умереть или обратиться в ислам, исключение делалось для великого магистра ордена, за которого ожидался огромный выкуп. И вот в субботу, в час повечерия, мусульмане под предводительством своих прославленных полководцев выстроились в боевой порядок. Мамлюки стояли в два ряда, одетые в желтое, и по звуку боевой трубы всех плененных тамплиеров и госпитальеров вывели на возвышенность неподалеку от Тверии, откуда было хорошо видно прекрасное Генисаретское озеро, на чьих скалистых берегах их Спаситель явил столь многие из своих чудес. Когда последние лучи солнца исчезли за вершинами холмов, их призвали отречься от Распятого, признать Аллаха своим Богом, ислам – своей верой, Мекку – своей святыней, мусульман – своими братьями, Магомета – своим пророком. Все они отказались, и все были обезглавлены в присутствии Саладдина преданными воинами его войска и толкователями Корана. Восточный историк, присутствовавший при этом, пишет, что Саладдин сидел с довольным видом, наблюдая за казнью, и что некоторые из палачей отрубали головы с такой ловкостью, что вызывали всеобщее одобрение [221] . «О, – говорит Омад эд-дин Мухаммед, – каким прекрасным украшением служит кровь неверных, забрызгивавшая ревнителей истинной веры!»
Если мусульмане обнаружили незаурядное рвение в уничтожении неверных тамплиеров, то эти последние проявили столь же ревностное стремление к мученичеству от мечей мусульман. Тамплиер брат Николас, по сообщению хрониста, активно добивался вместе со своими сподвижниками права первым принять смерть и с большим трудом достиг своей цели [222] . Христиане верили, в соответствии с суеверными представлениями тех времен, что небеса являют свое благоволение в видимых знаках и что в продолжение трех ночей, пока тела тамплиеров оставались непогребенными на поле битвы, небесное сияние разливалось вокруг тел этих святых мучеников [223] .
Руководство орденом тамплиеров вследствие пленения великого магистра перешло к главному прецептору Иерусалимского королевства, который отправил послания всем братьям на Западе, взывая о помощи. Одно из этих писем получил брат Галфрид, магистр тамплиеров в Лондоне:
Брат Тьерри, главный прецептор несчастной обители тамплиеров и всех несчастных братьев, и всей общины, ныне – увы – почти уничтоженной, всем прецепторам и братьям-тамплиерам, до кого могут дойти эти письма, желает здравия по воле Того, к кому обращены наши воздыхания, Того, кто заставил солнце и луну сиять во славе.
Многие и великие несчастья по изволению Божию, из-за наших многочисленных грехов настигли нас, и не можем мы от горя открыть их вам, ни в письмах, ни нашей скорбной речью. Предводители неверных, собрав большое число своих людей, вторглись в наши христианские земли, и мы, собрав свои отряды, устремились в Тверию, дабы преградить им путь. Враг же, окружив нас среди бесплодных скал, свирепо напал на нас; Святой крест и сам король попали в руки неверных, все войско было изрублено в куски, двести тридцать рыцарей наших были обезглавлены, не считая тех шестидесяти, кто погиб первого мая. Сеньор Реджинальд Сидонский, сеньор Балловий и сами мы спаслись с великими трудностями с поля сей несчастной битвы. Язычники, напившись христианской крови, двинулись затем со всем своим войском к городу Акре и взяли его штурмом. Город Тир ныне в жестокой осаде, и ни днем, ни ночью не прекращают неверные своего жестокого натиска. Столь велико их число, что они покрывают, подобно муравьям, всю землю от Тира до Иерусалима и даже до Газы. Святой град Иерусалим, Аскалон, и Тир, и Бейрут одни оставлены нам и христианскому миру, но гарнизоны и жители их погибли в битве при Тверии и у нас нет надежды сохранить их без спасения свыше и немедленной помощи от вас [224] .
Саладдин, со своей стороны, слал триумфальные донесения халифу.
Аллах и его ангелы милосердно спасли ислам. Неверных пожирает адское пламя! В наши руки попал Крест, вокруг которого они кружились как мушки вокруг огня, под чьей сенью они собирались, который был их твердыней, подобно стене; Крест, средоточие и опора их гордыни, их суеверий и их тирании… [225]
Захватив тридцать или сорок городов и замков, многие из которых принадлежали ордену тамплиеров, Саладдин осадил святой град. 20 сентября мусульманская армия стала лагерем к западу от города, заняв пространство от башни Давида до ворот св. Стефана. Храм не мог больше предоставить своих храбрых воинов для защиты христианской святыни; двое несчастных рыцарей и несколько слуг одни оставались в опустевших залах и покоях.
После двухнедельной осады был пробит пролом в стене и десять стягов пророка победоносно взвились над бастионами. Наутро процессия, состоявшая из королевы, женщин, монахов и священников, шедших босиком, проследовала к Гробу Господню, чтобы молить Сына Божьего спасти собственную гробницу и вотчину от жестокого вторжения. Женщины в знак смирения и скорби обрезали свои волосы и развеяли их по ветру; иерусалимские дамы приказали дочерям совершить покаяние, стоя по шею в холодной воде в бочках на горе Голгофа. Но все было напрасно, «ибо Господь наш Иисус Христос, – пишет сирийский франк, – не услышал ни одной из этих молитв; ибо низость, стяжательство и разврат, царившие в городе, не позволяли молитве или мольбе дойти до слуха Господа» [226] .
Когда город сдался (2 октября 1187), тысячи мусульман ринулись в Храм.
Имамы и толкователи ужасных заблуждений Магомета, – говорит аббат Когглсхейла, который оставался тогда в Иерусалиме, страдая от раны, полученной во время осады, – прежде всего отправились в Храм Господень; неверные называют его Бейт-Алла (Дом Господень), и на него, как на место молитвы и веры, возлагают свои великие надежды на спасение. Под страшный рев провозгласили они закон Магомета и восклицали своими оскверненными устами: «Аллах Акбар!» («велик Господь»). Они вошли во все помещения внутри Храма: туда, где преславная дева Мария возложила Сына Божьего на руки блаженного Симеона и туда, где Господь судил женщину, уличенную в прелюбодеянии. И поставили они стражу, дабы ни один христианин не мог войти внутрь семи атриев Храма, желая опозорить христиан, с громким криком, смехом и шутками они низвергли золотой крест с вершины здания и протащили его на веревках по городу под счастливые крики неверных и плач и стенания последователей Христа [227] .
Когда все христиане были удалены с территории Храма, Саладдин прошествовал туда с большой пышностью, чтобы помолиться в Бейт-Алла, доме Господнем, возведенном халифом Омаром [228] . Впереди него следовало пять верблюдов: они везли розовую воду, которую Саладдин доставил из Дамаска [229] , и он вошел в священные пределы под звуки военной музыки, с развевающимися на ветру знаменами. Бейт-Алла, «Дом Господень», был возвращен Единому Богу и пророку Магомету; стены и полы его вымыли и очистили розовой водой; и в святилище была воздвигнута кафедра работы Нуреддина [230] . Вот как описаны эти события в послании, направленном Генриху II Английскому.
Возлюбленному Господину Генриху, Божьей милостью прославленному королю Англии, герцогу Нормандскому и Гиеньскому, графу Анжуйскому – брат Тьерри, прежде главный прецептор ордена тамплиеров в Иерусалиме, шлет привет – и да хранит тебя Тот, кто хранит королей.
Знай, что Иерусалим, с цитаделью Давидовой, подчинился Саладдину. Сирийские христиане, однако, охраняли Гроб Господень до четвертого дня после дня св. Михаила, и сам Саладдин позволил десяти братьям-госпитальерам оставаться в госпитале на протяжении года, дабы заботиться о немощных… Иерусалим, увы, пал; Саладдин повелел сбросить крест, венчавший Храм Господень, и два дня его прилюдно попирали ногами и вываливали в грязи по всему городу. Затем он повелел, чтобы Храм Господень вымыли изнутри и снаружи, сверху донизу, розовой водой, и закон Магомета был провозглашен в четырех пределах Храма с громкими криками… [231]
Бохаддин, секретарь Саладдина, отмечает как весьма удачное обстоятельство, что священный город сдался султану самой благочестивой жизни и что Аллах вернул правоверным их святилище двадцать седьмого числа месяца регеб , в канун того самого дня, когда пророк Магомет осуществил свое знаменитое ночное вознесение из Храма, через семь небес к трону Всевышнего. Он также описывает священное собрание мусульман в Храме и торжественную молитву; торжествующие выкрики и рукоплескания; голоса, несущиеся к небу, заставляющие священные стены откликаться на звук благодарений и молитв всемилостивому Аллаху. Бохаддин восхваляет низвержение золотого креста и прославляет торжество ислама [232] .
Саладдин восстановил священный комплекс Храма таким, каким он был при первых мусульманских завоевателях Иерусалима. Бывшая христианская церковь Богоматери (она же мечеть Аль-Акса, она же Храм Соломона) была вымыта розовой водой и вновь приспособлена для религиозных служб мусульман. К западу от этого знаменитого здания, как сообщают арабские авторы, возвышалось построенное тамплиерами огромное здание, где они жили, а также зернохранилище и различные службы, которые скрывали значительную его часть. Большинство этих сооружений было разрушено султаном, чтобы освободить место для мусульман, собиравшихся на молитву. Некоторые новые постройки, воздвигнутые между колоннами внутри здания, были снесены, а полы покрыты богатейшими коврами. «Бесчисленные светильники, – говорит Ибн-Аладзир, – свисали с потолка; стихи из Корана вновь высекли на стенах; вновь слышался призыв на молитву; колокола умолкли; изгнанная вера вернулась в свое древнее святилище; благочестивые мусульмане вновь преклонили колени перед Богом Единым, и голос имама вновь послышался с возвышения, напоминая правоверным о воскресении и страшном суде» [233] .