История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года

«История Северной Африки от арабского завоевания до 1830 года» Ш.-А. Жюльена является непосредственным продолжением «Истории Северной Африки с древнейших времен до арабского завоевания» и составляет второй том его капитального труда по истории Магриба. В предисловии к первому тому говорилось о характере этого труда, его структуре и месте в современной буржуазной историографии.

Второй том охватывает период магрибского средневековья. Однако он органически связан с предыдущим томом, посвященным древности, и последующим, в котором должны быть рассмотрены события новой и новейшей истории Северной Африки (выход третьего тома во французском издании, к сожалению, значительно отстает от двух первых томов). При этом сохраняется единство авторского замысла, концепции, стиля и манеры изложения. Естественно также, что характеристика общеметодологических позиций автора, данная в предисловии к первому тому, целиком и полностью относится и ко второму тому его труда.

Ш.-А. Жюльен не арабист. Хотя это, как уже отмечалось, и не отразилось существенным образом на его книге в том плане, в каком она задумана, но тем не менее поставило его в зависимость от французской и вообще европейской специальной литературы. Это особенно заметно во втором томе, посвященном арабскому средневековью. Освещение автором тех или иных вопросов полностью зависит от состояния и степени изученности отдельных проблем и периодов истории средневекового Магриба и их трактовки в современной буржуазной ориенталистике.

Как известно, история Северной Африки в средние века в общем и целом изучена еще довольно плохо. «Темные века» — название, которое Э.-Ф. Готье дал своему оригинальному и увлекательному сочинению, еще и поныне не утратило своего символического значения. Хотя в последнее время и появился ряд новых работ, в истории Северной Африки все еще существуют «белые пятна». История арабского завоевания все еще остается смесью благочестивых преданий, остроумных гипотез и дюжины фактов, о которых зачастую нельзя сказать, являются ли они легендой или действительностью. Очень мало известно о начальном этапе альморавидского движения, о последних Хафсидах и Абдальвадидах, о возникновении и развитии религиозных братств, о судьбе могущественных группировок кочевых племен XI–XV веков и т. д. И это отнюдь не какие-то второстепенные события или проблемы североафриканской истории. Большой заслугой Ш.-А. Жюльена является то, что он как-то обобщил все эти разрозненные сведения, связал их воедино, сделал попытку определить место и значение отдельных событий в истории народов Северной Африки. Одним словом, он попытался подытожить результаты исследований по истории средневекового Магриба и тем самым облегчить дальнейшую задачу ориенталистов.

Особенно плохо, почти совсем не изучены проблемы социально-экономической истории Магриба. В большинстве случаев исследователи довольствуются либо предположениями, либо констатациями по аналогии. Подлинно же научная, марксистская разработка проблем североафриканской истории по сути дела еще и не начата. Не удивительно поэтому, что в книге очень мало данных о социальной эволюции Магриба в средние века. В работе, по существу, нет сколько-нибудь четкой картины развития феодальных отношений в Северной Африке. Правда, Ш.-А. Жюльен много и часто говорит о кочевничестве и его роли в истории североафриканских народов, но подчеркивает при этом главным образом политический и экономический аспекты проблемы, забывая о его социальном аспекте, о его влиянии на формирование и развитие североафриканского общества и государства в средние века. Между тем длительное сосуществование кочевого скотоводства и оседлого земледелия в одной стране и длительное сохранение родоплеменной организации у кочевников и части оседлого населения, несомненно, наложило своеобразный отпечаток на генезис и последующее развитие магрибского феодализма.

Книга Ш.-А. Жюльена подводит читателя к трагическому в истории Северной Африки событию — завоеванию Алжира французами в 1830 году. Это событие, значение которого современники не могли полностью оценить, явилось первым шагом на пути к колониальному порабощению Магриба. В те времена неравенство сил было слишком велико, чтобы народы Северной Африки могли отстоять свою независимость. Но как и когда произошло это изменение в соотношении сил? Почему Северная Африка оказалась беззащитной перед лицом агрессии и почему живые силы народа смогли подняться на защиту своей родины только тогда, когда агрессия была уже совершена, когда колониальное порабощение стало фактом? К сожалению, как в самой книге, так и в весьма темпераментных строках заключения, написанного Р. Ле Турно, нет ответа на этот трудный для буржуазных исследователей вопрос, который является ключом к пониманию всей истории Магриба в период позднего средневековья и османского господства. Предлагая книгу Ш.-А. Жюльена вниманию советских читателей, следует вместе с тем отметить, что она ? является одним из лучших произведений западноевропейской буржуазной историографии по Северной Африке, работой, характеризующей прошлое Магриба, богатство культуры его народов, их неустанную борьбу за свободу, жизнь и право самим распоряжаться собственной судьбой.

Я. Иванов

Северная Африка слилась воедино с Востоком, приняв ислам. Но свою самобытность она защищала энергично и долго, причем не только путем восстаний, но и путем отречений от веры, имевших место после каждого поражения завоевателя, а также и при помощи носивших национальный характер ересей и схизм. Процесс исламизации Северной Африки, начавшийся с конца VII века, закончился лишь в XII веке после победы альмохадов; воинствующий и народный характер он принял в Марокко, да и то только как реакция на вторжение христиан. С тех пор Магриб и ислам стали нераздельны. Таковыми они являются и теперь, и поэтому все социальные, политические и национальные проблемы Северной Африки можно понять только в том случае, если учитывать их мусульманский аспект. Это говорит о том интересе, какой представляет тот долгий период истории Северной Африки, когда в стране, предоставленной самой себе и находившейся вне европейских влияний, возникали и терпели крушение соперничавшие династии, не сумевшие обеспечить сколько-нибудь длительного единства. За последние двадцать лет работы Р. Бруншвига, А. Като, Ж. Сейлье, Эмери, Э. Леви-Провансаля, Р. Ле Турно, Ж. Марсэ, Пенца, Р. Рикара и А. Терраса — если называть лишь важнейшие — изменяли, причем порой весьма существенно, наши прежние представления в этой области. Если очерки о хариджитах и Фатимидах лишь слегка подретушированы и если главы, посвященные альморавидам, альмохадам, Саадийцам, Алавитам и туркам, требовали лишь частичного пересмотра, то все, что относится к династиям Идрисидов, Хафсидов и Меринидов, в значительной части или целиком пришлось переделывать заново. Наконец, заключительная глава является совершенно новой.

Чтобы успешно справиться с такой работой, нужен был историк, который знал бы прошлое Берберии не только благодаря своему образованию, но и благодаря личным исследованиям. Профессор литературного факультета Алжирского университета, историк и арабист Ле Турно любезно согласился проделать такую неблагодарную и трудную работу, как просмотр книги, за что я ему чрезвычайно признателен. Его диссертация на тему «Фес накануне протектората», свидетельствующая о непосредственном и глубоком знании мусульманского общества, охватывает всю историю мусульманского Марокко. Его последняя книга «Современный ислам» показывает широту познаний автора и его интерес как к настоящему, так и к прошлому Северной Африки. С помощью обширной библиографии, помещенной в конце книги, читатель будет в состоянии глубже изучить заинтересовавшие его вопросы либо продолжить личные изыскания. Сейчас, когда подъем мусульманского национализма дал почувствовать, сколь необходимо знать прошлое Магриба, «История Северной Африки от арабского завоевания до 1830 года», просмотренная Ле Турно, познакомит нас с тем, чего достигла за последнее время историческая наука.

Шарль-Андре Жюльен

Когда осенью 533 года византийцы вернули прежние римские провинции и изгнали вандалов, казалось, что они просто возобновляли имперские традиции, прерванные примерно на столетие Гензерихом и его наследниками. В действительности византийская Африка совершенно не походила на римскую Африку, и этим, быть может, объясняется, почему византийцы сыграли столь незначительную роль, когда появились мусульманские завоеватели.

Территория, занятая византийцами, была гораздо меньше: Мавритания Тингитанская ограничивалась Сеутой (Септем), Цезарейская — Шершелем (Цезарея), Ситифенская потеряла свою западную часть, Триполитания — южную часть; только Нумидия, Проконсульская провинция и Бизацена оставались такими же, какими они были прежде. Таким образом, территории, предоставленные сами себе, постепенно отходили от римской цивилизации и возвращались к старинным берберским обычаям. В деревнях, куда римляне проникали мало, сделать такой шаг было просто; в городах же и местечках романизированные берберы лишь как бы нехотя и постепенно отходили от образа жизни, который успели оценить. Во всяком случае, берберы, как сельские жители, так и горожане, вновь усвоили привычки политической независимости, которыми они так дорожили. Даже внутри зоны, подчиненной Византии, ощущалась эта потребность в политической эмансипации: возникали крупные берберские конфедерации, которые, как представляется, были довольно независимы от наместника Карфагена.

Впрочем, не в пример римлянам, сами византийцы не принесли с собой в Африку ничего прочного и солидного. Они пришли туда со своими мелочными и ожесточенными религиозными спорами, которые во время вторжения арабов в Египет обострились еще больше. В самом деле, среди беглецов, искавших убежища в Африке, были монофизиты; они вербовали прозелитов, вызывая волнение во всех христианских общинах страны и сея семена раздора.

Наконец, византийские чиновники не всегда оказывались безукоризненными слугами центральной власти: они обсуждали приказы, прежде чем выполнять их, если вообще выполняли. Смерть Ираклия и приход к власти императора Константа II (641 год), едва достигшего юношеского возраста, лишь усилили эти центробежные тенденции. В 646 году византийский наместник Африки, патриций Григорий, восстал против правительства Византии и провозгласил себя императором.

Такова была Африка, которой предстояло испытать нападение мусульман: страна без внутренней спайки, все более отдалявшаяся от умирающей цивилизации, постепенно отказывающаяся от римских институтов, чтобы вновь вернуться к традициям предков, страна, слабо подчиняющаяся византийским начальникам, которые сами стремились отделиться от метрополии.