Чтение онлайн

— Самое странное... Да не пей ты так. Ты должна сразу проглотить, чтобы на язык не попало. И тогда будет кайф от того тепла, что в груди разливается. А то ты так постоянно плеваться будешь.

Словно подавая пример, Альк и сам отпил из своей кружки.

— Самое странное для меня — это тушёная капуста. Вонючее извращенство. Старые квартиры, в которых ремонт не делался с советских времён, именно ею и пахнут.

Я рассмеялась, пытаясь вместе с тем изобразить наигранное отвращение.

— Звучит отвратительно. И все, что ты говоришь про Советы... Стыдно признать, мое скудное изучение истории не касалось этой страны. А Польша тоже была в стране Советов, да? Я только по фильмам видела. Ну знаешь, те, где русские такие типичные злодеи, мексиканцы едят тако, а американцы всех побеждают ради справедливости и свободы. Мой отчим тоже был из таких придурков. Жуткий расист, помимо всего прочего.

— У Польши болезненная история. Я тебе как-нибудь покажу её на деле, когда приедем. Меня тоже водили в этот концлагерь. Оставил он неизгладимое впечатление. Зато сразу проникаешься историей.

Я постаралась отхлебнуть из кружки алкоголя так же, как мне показал Альк. Сразу глотая, не успевая даже почувствовать вкуса. Правда вот, от третьего такого большого глотка подряд меня тут же замутило.

— Похоже, придется пытаться подружиться с твоей сестрой другими средствами, — сказала я, отставляя кружку. А потом добавила уже серьезнее: — Это так здорово, снова иметь возможность поговорить с тобой. Дотронуться до тебя... Обнять. Только теперь понимаю, как мне этого не хватало.

Альк же в ответ лишь сделал еще один большой глоток и его взгляд замер, цепляясь за всполохи огня в камине напротив. Я же залюбовалась в этот миг им самим. Его еще более заострившимися скулами после недели одиночества в лесу… Болью во взгляде, что плескалась в его глазах все время. И в то же время — странной мягкостью, которую я раньше не замечала. Особенно в то мгновение, когда Альк скользнул свободной рукой мне в волосы, несколько неловко растрепывая их. И в следующую же секунду — мягкость в лице парня приобрела более весомые очертания, когда он прикрыл глаза и прислонился щекой к моей макушке, вынуждая меня замереть.

Он сам ко мне дотронулся и первым проявил ласку. Совсем как тогда... Кажется, что это было вечность назад. На деле же — прошло всего три недели. Но насколько они должны были быть долгими, чтобы события до казались теперь такими далекими?

Вместе с замиранием сердца на меня тут же накатила волна жара — от выпитого спиртного, должно быть. И я сама не заметила, как развернулась к Альку, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Наверное, какая-то часть меня до сих пор не верила, что он был здесь, рядом. Слишком глубоко я засунула в себя убеждение о том, что теперь придется как-то жить без него.

— Там, должно быть, очень красиво, — прошептала я, выдыхая ему эти слова почти в самые губы. — Канун Рождества... Европейская страна. Скорей бы туда долететь.

Я снова невольно засмотрелась на его лицо. Сперва смотрела прямо в его дикие хищные глаза... А потом опустила взгляд ниже, не в силах оторвать его от его губ. И даже свою слегка закусила, понимая, что жар в груди разрастается не только от крепкого алкоголя.

Альк же, словно мы и впрямь продолжали вести светскую беседу, с хитрым прищуром во взгляде слегка отодвинулся от меня.

— Не строй грандиозных планов на эту страну. В ней, знаешь ли, даже такие парни, как я, огромная редкость. Что уж говорить о красотах. С ними тоже как повезёт.

Мне даже потребовалось пару мгновений и несколько раз моргнуть, чтобы понять то, о чем Альк говорит. Настолько мои мысли сейчас уже были где-то не здесь.

И для того, чтобы суметь хоть что-то сказать, мне пришлось даже слегка откашляться, словно у меня даже голос сел.

— Я думаю, она уж точно красивее Америки. А там — кто знает. Это же Европа. Она вся... Очень красивая. Да?

Господи, как глупо. И как неловко я себя чувствую. Почему так шумит в голове? От рома опьянение было совсем другим... А теперь у меня словно бы красная пелена горела перед внутренним взором.

И стало вдруг очень, очень жарко. Наверное, щеки полностью залило краской.

И я снова это сделала. Невольно посмотрела на его губы, которые усмехались настолько привычно, что я могла бы нарисовать эту улыбку по памяти.

Альк же, тем временем подцепив пальцем прядь моих волос, оставался, казалось, совершенно невозмутим.

— Что тебе рассказы. Не проще ли будет самой посмотреть?

Я попыталась на мгновение прикрыть глаза и сосредоточиться хоть на одной мысли. Сказать что-то осмысленное, в конце концов. Посмотреть в лицо Альку, чтобы оценить его настроение. Еще полчаса назад мне казалось, что он до сих пор очень устал и удручен, и что мне не стоит даже пытаться...

А теперь я склонялась к мысли о том, что будто бы и он сам чувствует все то же, что и я. Впрочем, даже если нет — какая разница?

— Поцелуй меня, — тихонько попросила я. И вместе с тем придвинулась еще ближе, кладя обе ладони ему на пояс.

Я ощутила крепкую хватку пальцев Алька на своем подбородке и сама подалась вперед, когда ощутила, что он хочет притянуть меня к себе. Сперва его поцелуй был совсем невесомым и медленным, впрочем, и этого мне оказалось достаточно, чтобы сердце болезненно стукнулось о грудную клетку, проваливаясь куда-то вниз. А уж когда спустя пару бесконечно долгих мгновений движения Алька стали куда более раскрепощенными… Я полностью в этом растворилась. В том, как он позволял себе прикусить мою нижнюю губу зубами. Как чувственно проводил пальцами по позвоночнику, обнимая за спину, словно бы хотел прощупать каждую косточку. Как лишил меня возможности дышать, думать — оставив только лишь способность чувствовать. Обхватил меня за подбородок пальцами одной руки и, как бы лениво, притянул к себе.

Альк вел себя так, словно был прожженным холостяком, или ловеласом, или хрен как еще их называют. Я же, отнюдь, была шестнадцатилетним подростком. И когда ко мне прикасались ВОТ ТАК, мне сносило крышу. И если в прошлый раз мое поведение можно было списать на большую порцию рома в организме, то сейчас в нем было всего несколько глотков этой отвратительной настойки.

И море, море невысказанных и невылитых наружу эмоций.

Я не помню, какие мысли были в моей голове, когда я вдруг внезапно отстранилась, но только лишь затем, чтобы забрать у Алька кружку и отставить ее, а после — уже самой впиться в его губы поцелуем, садясь на него сверху и прижимаясь всем своим телом. Должно быть, никаких.

Я даже осмелела настолько, чтобы самой попробовать поцеловать его "по-настоящему". То есть, с языком. Нагло и неумело, но все с лихвой окупал, кажется, мой распаленный адреналином и бешено стучащим сердцем энтузиазм.

Альк отвечал мне с тем же жарким энтузиазмом. Я ощутила, как его пальцы проникли под футболку, касаясь теперь уже кожи на спине, и прижимая меня к себе так сильно, как он только мог.

Конечно же, я не была наивной девочкой. И уж точно невинной не была. Но при этом, пока одна часть меня стремилась отдаться процессу целиком и полностью, вторая где-то изнутри вопила — ты и правда это делаешь? Это и впрямь сейчас произойдет? Ты вообще представляешь, что нужно делать, Ванда?