Чтение онлайн

Не менее тяжелой была кампания дискриминации, которая сопровождала эти репрессии. На всех евреев пало подозрение. Уже во время своих нападок на музыкантов Жданов включал в список обвиняемых неких интеллигентов, не называемых тогда по имени, на которых навешивался порочащий ярлык «безродных космополитов»[68]. То же выражение[IV] было употреблено вновь «Правдой» и газетой «Культура и жизнь» в конце января 1949 г. для разоблачения «антипатриотической группы театральных критиков». Личности были на этот раз упомянуты точно, все они были евреями: в данном случае это их общее происхождение не было таким уж очевидным, поскольку они носили русифицированные фамилии, однако в тексте в скобках были указаны и их старые имена, которые были очевидно еврейскими. Выводы в статье делались просто оскорбительные:

«Этой группе безродных космополитов не дороги интересы Родины, интересы советского народа. Зараженные упадочной идеологией буржуазного Запада, раболепствуя перед иностранщиной, они отравляют здоровую творческую атмосферу советского искусства тлетворным духом ура-буржуазного космополитизма, эстетства и барского снобизма. Выступления этих эстетствующих антипатриотов, людей без роду, без племени, направлены против всего нового, передового в советской /340/ драматургии и театре. Эстетство — по природе своей антинародно, антипатриотично, антинационально»[69].

Затем последовала целая серия других статей, призванных разоблачить так называемых космополитов во всех сферах культуры.

Никто, само собой разумеется, не говорил в Москве об антисемитизме. В целом кампания была обозначена как «антикосмополитическая» и выглядела, таким образом, как составная часть пропаганды национализма, который стал основным направлением идеологической обработки внутри страны. Но эти два термина на практике идентифицировались. «Какое представление, — писалось в то время, — может быть у А. Гурвича о национальном характере русского советского человека?»[70]. Гурвич наряду с Юзовским и Альтманом был одним им из наиболее известных критиков, выставленных к позорному столбу. Двое писателей, Эренбург и Гроссман, которые только что закончили книгу о преступлениях, совершенных нацистами в СССР по отношению к евреям, были отстранены от выступлений по радио, не допускались на страницы газет, их не принимали в учреждениях и в различных министерствах. Прием в высшие учебные заведения евреев стал ограничиваться. Любой вид карьеры — в партии ли, в армии или на дипломатической работе — был для них закрыт[71].

Распространившись в недрах бюрократического аппарата, начали проникать во все сферы советской общественной жизни так называемые анкеты: формуляры, заполненные вопросами. Граждане были вынуждены заполнять их при поступлении на работу или при повышении по службе, при поездке в командировки и во многих других аналогичных случаях. Эти вопросники поступали затем в отделы кадров. В течение всех 20-х и 30-х гг. им не придавали большого значения; с их помощью выяснялись только отдельные вопросы, в первую очередь социального происхождения и прежней политической деятельности. С конца 40-х гг. особое значение стали придавать пункту «национальность»: евреев считали не заслуживающими доверия. С этого начиналась дискриминация. Поощряемые сверху, всюду по стране разжигались старые предрассудки, которые таились ранее скрытно, хотя никогда не были вырваны с корнем, несмотря даже на смелую кампанию, какую вели против них большевики в 20-е гг.

Деградация сталинского национализма до уровня антисемитизма была одним из наиболее печальных приобретений СССР в послевоенный период. Как и во многих аналогичных случаях в прошлом, и не только в прошлом России, это был тягостный элемент извращения и искривления политической борьбы. Массам недовольных людей подсказывали, что во всем виноват «безродный космополит», так же точно как во второй половине 30-х гг. в качестве виновника всех бед выставлялся «враг народа». Когда-то именно Сталин говорил, что антисемитизм — это «ложная тропинка, сбивающая их (трудящихся) с правильного пути»[72]. Не видно оснований для того, чтобы не применить это определение и к тому случаю, когда он сам прибегнул к антисемитизму. /341/

1. S. Alliluieva. Op. cit., p. 236; Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 1, с. 342, т. 2, с. 316; M. Gilas. Op. cit., p. 152, 156–157; Kruscev ricorda, p. 612.

2. H.Г. Кузнецов. Страницы былого. Ялта – Потсдам. – «Вопросы истории», 1965, № 5, с. 110.

3. Сборник законов, т. 1, с. 282.

4. Ю.П. Петров. Указ. соч., с. 389. Автор, правда, не приводит источника этих сведений, которые имеются только в его работе. Однако он имел широкий доступ к советским архивам.

5. Пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. 18–21 июня 1963 года. Стенографический отчет. М., с. 289.

6. T. е M. Reimanovi. Prehled о slozeni nejvyssich organu KSSS. – «Revue dejin socialismu». Praga, 1968, № 3, p. 399–400; Leonard Schapiro. The Communist Party of the Soviet Union. London, 1960, p. 608.

7. Kruscev ricorda, p. 627–628.

8. Эти подробности см. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 1, с. 345; S. Alliluieva. Op. cit., p. 165–166, 236; M. Gilas. Op. cit., p. 153–166.

9. IIja Ehrenburg. Op. cit., v. 6, p. 315.

10. Оцениваемое как наказание, новое назначение маршала стало вскоре известно американским дипломатам, хотя о нем не было объявлено публично: FRUS, 1946, v. 6, р. 748.

11. Различные случаи подобного рода видны из таких источников, как: И.В. Сталин. Соч., т. 16, с. 211–212; Kruscev ricorda, p. 623–624; R. e Z. Medvedev. Krusciov, p. 46–49; Leonard Schapiro. Op. cit., p. 507.

12. Kruscev ricorda, p. 612, 627; S. Alliluieva. Venti lettere, p. 209, 240–241.

13. КПСС в резолюциях., т. 6, с. 154; Ю.П. Петров. Указ. соч., с. 407.

14. Выступление Маленкова, опубликованное в: PPDPDP, 1 decembre 1947.

15. КПСС в резолюциях., т. 6, с. 154–161; Le XIX-e Congr`es du Parti Communiste de l'Union Sovi'etique. Num'ero sp'ecial des Cahiers du communisme. Paris, novembre 1952, p. 144.

16. Дж. Боффа. Указ. соч., т. 1.

17. КПСС в резолюциях., т. 6, с. 159–160.

18. Там же, с. 162–172; статья Маленкова в: PPDPDP, 1 decembre 1947.

19. И.В. Сталин. Соч., т. 16, с. 21.

20. А. Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945–1948, p. 183; llja Ehrenburg. Op. cit., v. 6, p. 11–13, 43–44.

21. Эпизод такого рода, касающийся режиссера Довженко, описан в: Р.А. Медведев. Указ. соч., (русское издание), с. 1064. Историк Ерусалимский рассказал лично автору аналогичную историю, в которой он был главным действующим лицом; речь шла о его книге о немецком империализме. По поводу отношений между Сталиным и Ждановым см. S. Alliluieva. Op. cit., p. 237–238. Роль Сталина как вдохновителя этой кампании нашла отражение в: A. Zdanov. Op. cit., p. 105.

22. Вопросы экономики, 1948, № 1, с. 3.

23. A. Zdanov. Op. cit., p. 61, 64.

24. Большевик, 1946, № 16, с. 50–53; 1948, № 3, с. 10–14.

25. КПСС в резолюциях, т. 2, с. 1030.

26. A. Zdanov. Op. cit., p. 94–95; Большевик, 1947, № 15, с. 51. Авторитетное мнение, согласно которому этот мотив был узловым пунктом всей «кампании» по вопросам философии, содержится в публикации: Всесоюзное совещание историков, с. 19.