Чтение онлайн

— Уважаемые товарищи. Я родилась в Вильно, в Литве. И там в годы моей юности бытовал такой анекдот. По дороге шел ксендз. Он увидел, что крестьянские дети старательно лепят из навоза нечто, похожее на костел. Это тронуло его до глубины души. Не выдержал он, остановился и сказал: «Какие же вы замечательные и набожные дети. И костел у вас такой замечательный получается! А вот будет ли в костеле ксендз?»

Дети хором ему ответили: «Если говна хватит, то и ксендз будет».

Так вот у Шпанова в «Заговорщиках» и «Поджигателях» говна на все хватило…

264

Павел Ильич Лавут, известный антрепренер, организатор выступлений Маяковского, о чем написал книгу «Марковский едет по Союзу», обратился к Михаилу Михайловичу Зощенко с предложением организовать и его поездки по стране с вечерами встреч с читателями.

Маршак и Чуковский, с которыми он поделился своим решением, в один голос заявили, что у него ничего не выйдет из задуманной затеи, потому как Михаил Михайлович даже в Ленинграде-то практически не выступает.

Тем не менее Лавут не отступил от своего решения.

Приехав в город на Неве, он тут же помчался к Зощенко.

После приветствий сразу же выложил Михаилу Михайловичу свой грандиозный замысел.

Выслушав гостя, Зощенко заметил:

— Цели-то благие, но не для меня. У вас мерило — Маяковский, трибун, оратор. А я со своим тихим голосом совсем не гожусь для такого дела. Да еще с афишами! Нет, нет!

Тогда Лавут начал рассказывать о Маяковском, который очень любил творчество Зощенко, даже рекомендовал больше печатать его, в частности, в «Огоньке», чтобы повысить тираж издания.

Прервавшись, Лавут спросил:

— Михаил Михайлович, вы помните стихи Маяковского «Фабриканты оптимистов»?

— Еще бы! Ведь я там упоминаюсь.

Действительно, там были такие строки:

И рисуется ее глазам уж,

что она

за Зощенку

выходит замуж.

— А знакомо ли вам другое название этого стихотворения?

— Почему другое? — спросил Михаил Михайлович.

— Афишное. В духе Маяковского. Он ведь особо формулировал свои афиши. Так вот на афише значилось: «Замуж за Зощенку!»

Видимо, этот пассаж возымел свое действие.

— Вы меня почти уговорили, — сказал Зощенко. — Меня смущают, по правде говоря, мой неровный характер и мои хворобы. Боюсь вас подвести… Но была не была — согласен! Только в случае аварии пеняйте на себя!..

265

Писатель Лев Владимирович Никулин вспомнил эпизод из жизни Александра Ивановича Куприна, который лучше всяких слов характеризовал душу этого удивительно одаренного художника слова.

Александр Иванович как-то был приглашен в гости к своим давним знакомым.

В прихожей его встретила девочка лет шести или семи в пышном платье, с бантом на головке и с собачкой на поводке. Она сделала книксен и сказала:

— Александр Иванович, у меня есть альбом, в котором я собираю автографы знаменитых людей. Будьте любезны, оставьте и вы мне свой автограф.

— Непременно оставлю. Разве я могу отказать просьбе столь очаровательного создания. Только нам надо уединиться.

— А пойдемте ко мне в детскую.

Оказавшись в детской, Куприн уселся в предложенное ему кресло, взял из рук девочки альбом и, немного подумав, начертал: «Девочка и собачка». Внизу вывел: «Драма. В одном действии, в одном явлении, в одной картине…»

Еще ниже вывел:

«Действующие лица:

девочка

собачка.

Действие первое и последнее.

Явление первое и последнее.

Картина первая и последняя.

Девочка: Собачка, собачка, куда ты бежишь?

Собачка: Куда я бежу, никому не скажу…»

266

В семидесятых и восьмидесятых годах минувшего века проходило немало выездных мероприятий Союза писателей СССР, посвященных то ли юбилею революции, то ли годовщине какого-либо классика национальной литературы.

Как правило, на эти совещания приезжало немало известных писателей, завязывались новые знакомства, устанавливались творческие контакты.

Заседания, как правило, проходили при полупустых залах.

Но с утра все считали своим долгом засвидетельствовать свое наличие среди участников. Приходили нередко невыспавшимися после ночных бдений в дружеских компаниях. Или же изрядно посиневшие от излишнего приятия спиртного. Обменивались рукопожатиями и нередко сопровождали этот ритуал какими-то каламбурами на счет проведенного застолья или же демонстрировали собственные сочинения на сей счет.

В частности, запомнил слова поэта Владимира Барсова:

Здоровья нет

Здоровье только снится!

Пора, мой друг, пора

Опохмелиться!..

В ответ кто-то из товарищей по поэтическому цеху поддержал творческий вызов Фирсова и с пафосом прочитал:

И жизнь покажется широкой,

Дорога дальняя легка,

Когда запьешь томатным соком

Грамм полтораста коньяка…

267

Василий Петрович Росляков рассказал о происшедшим с ним во время поездки в Ленинград.

Он сел в спальный вагон.

Вскоре в купе вошел его сосед — вице-адмирал.

Познакомились.

Когда поезд тронулся, они заказали ужин. Выпили на ночь доброго вина. Пожелали друг другу спокойной ночи.

Укладываясь, вице-адмирал заметил:

— Василий Петрович, вы извините, но иногда во время сна я позволяю себе похрапывать. Так вы не церемоньтесь. Можете толкнуть или попросить не храпеть. И я тут же прекращу.

— Да ничего, — отозвался Василий Петрович и тут же уснул…

После паузы Росляков продолжил рассказ:

— Уж не знаю почему я проснулся, но мне показалось, что кто-то пристально на меня смотрит.

Действительно. На коленях передо мной стоит вице-адмирал, скрестив руки на груди, и жалобно повторяет: «Василий Петрович, Василий Петрович, умоляю — не храпите!»..

268

Был такой известный дагестанский писатель Гафур Гулям. Это на него, говорят знающие люди, нередко ссылался Расул Гамзатов, когда говорил в своей знаменитой книге «Мой Дагестан» — «Абуталиб сказал».