Чтение онлайн

Так вот однажды Гафур Гулям обратился к группе столичных литераторов:

— Вы люди умные и поможете мне, старику, разобраться в одном важном деле… Разрешите мое недоразумение…

Понимаете. У меня есть сын. Хулиган, конечно. Украл у меня орден Ленина и пропил его. Мне все говорят: «Плохо ты его воспитал». А вот дочь у меня замечательный человек. Труженица. За ударную работу наградили ее орденом Трудового Красного Знамени. Говорят: «Партия воспитала». Не пойму, почему так говорят, объясните мне, старику…

269

Лев Андреевич Ющенко, автор известного рассказа «Неподсуден», по которому режиссеры В.Усков и В.Краснопольский сняли одноименный фильм, в начале 1950-х годов работал в «литературной газете».

Однажды он находился в кабинете главного редактора, а им в то время был Константин Михайлович Симонов, и стал свидетелем его знаменитого разговора по вертушке с Михаилом Андреевичем Сусловым. Вертушка усиливает звук и по голосу он узнал знаменитое «оканье». В трубке зазвучал вопрос:

— Кто автор передовой статьи в «Литературной газете», где говорится, что вся наша литература отныне должна быть посвящена Сталину и задача писателей создать полнокровный образ вождя?

Симонов ответил, что это он сам автор статьи.

— Я так и подумал, — заметила трубка и замолчала…

А вскоре Константин Михайлович был снят с должности и отправлен в Ташкент специальным корреспондентом «Правда». Уезжал он, конечно же, с осознанием того, что так ответили вышестоящие товарищи за его вольность в определении текущего момента в жизни страны и отечественной литературы.

Доброхоты говорили, что Симонов уехал с уверенностью, что он вернется в столицу на белом коне и главой Союза писателей СССР. Даже ходили такие строки:

Жди меня

И я вернусь

Снова в литвожди…

В Ташкенте вокруг Симонова образовалась группа писателей, недовольных тем\ , что Союз писателей Узбекистана возглавляет функционер Шараф Рашидов, посредственный стихотворец. Последнее время с помощью нанятых литературных работников он «пек» романы. В частности, роман «Сильнее бури», в котором была выведена юная активистка, поднявшая колхозников против старых порядков.

Говорили, что Симонов в срочном порядке создает «перевод» повести Абдаллы Каххара «Птичка-невеличка», в которой как бы повторяются все коллизии рашидовского сюжета. В «Новом мире» срочно сверстали повесть А.Каххара, что должно было свидетельствовать о «первородстве» повести по отношению к роману…

И вот на очередном Пленуме большого Союза Константин Михайлович спокойно, но твердо критикует с трибуны деятельность Рашидова как первого секретаря узбекских писателей, находит слова критики в адрес «орнаментального» стиля его произведений, которые питаются теми находками, что принадлежат его коллегам, и в частности он назвал повесть А.Каххара, показав участникам Пленума верстку «Нового мира».

В это время по залу в президиум Пленума пошла по рядам записка. Она оказалась в руках Алексея Суркова, председательствовавшего на заседании. Прочитав ее, он тут же передал записку Симонову. Глянув в нее, Симонов продолжил выступление:

— И вот я говорю, что узбекские писатели совместными усилиями и опираясь на опыт других литератур страны, прежде всего на опыт русской литературы, преодолевают многословность, орнаментальность, что подтверждает не только повесть, о которой я вам только что говорил, но и роман Шарафа Рашидовича Рашидова «Сильнее бури».

— Многие тогда переглянулись, — завершил свой рассказ Лев Андреевич Ющенко, — переглянулись, не поверив в услышанное. А между тем все объяснялось содержанием записки. Она содержала такую информацию: «Зачем же вы критикуете прозу человека, который сегодня избран первым секретарем Узбекской коммунистической партии?»..

270

Однажды в отдел поэзии журнала «Молодая гвардия» зашел известный поэт-песенник Сергей Григорьевич Островой и предложил заведующему отделом Геннадию Серебрякову папку с новыми стихами.

— Давно у вас не печатался. Чувствую себя в неоплатном долгу, — сказал он при этом.

Серебряков тут же начал листать стихи, собранные в папке.

Прошло некоторое время.

Закончив просмотр, Серебряков сказал:

— Вы не обижайтесь, Сергей Григорьевич, но это не лучшие ваши стихи.

— Что значит не лучшие? Например…

— Ну вот хотя бы это:

Весенний гром

Бежал с ведром

И вдруг растаял

За бугром.

Прочитав эти строки Острового, Серебряков продолжил:

— Простите, Сергей Григорьевич, но право же, такие стихи можно писать и писать сколько угодно.

— Ну, попробуй.

— Только, опять же прошу, не обижайтесь. Вот нечто в таком роде:

Бежал с баулом

Островой.

И вдруг исчез.

Пророс травой…

Шум долго еще слышался в коридоре, по которому шел Островой жаловаться главному редактору Анатолию Степановичу Иванову на заведующего отделом поэзии.

271

Рассказывал Михаил Семенович Бубеннов.

— Когда умер Сталин, мне позвонил главный редактор «Правда» и пригласил в редакцию газеты к таким-то часам.

Приехал.

А в редакции уже собралось немало московских писателей.

В конференц-зале перед нами выступил Суслов, сообщивший о смерти вождя. И я уловил в его интонации некую радость. Я отчетливо помню, что именно с этой интонацией он говорил о народной скорби, о том, что нам, писателям, надо найти нужные слова прощания с вождем и слова душевной поддержки народа в эту горестную минуту.

Потом он повелел правдистам развести нас по кабинетам, чтобы каждый из нас написал свое слово прощания и свое обращение к согражданам.

Сел я в каком-то кабинете, а ни о чем думать не могу — пустота. А в душе звучит сообщение о смерти Сталина, сделанное с радостной интонацией Сусловым.

Встал. Прошелся по коридору. Заглядывал в приоткрытые двери кабинетов. Все согбенно сидят за столами и строчат.

Увидев Аркадия Первенцева, зашел к нему.

— Ты что, уже написал? — спросил он меня.