Чтение онлайн

Даже перед самым началом сражения Генрих Тюдор не был уверен, какую роль намерен все же сыграть лорд Стенли со своим войском. Но когда лучники выпустили стрелы, пушки дали залп и противники сошлись в бою, все сомнения развеялись: войско лорда Стенли присоединилось к Генриху. Король, видя, что все потеряно, закричал: «Измена! Измена!» и бросился в гущу боя в надежде поразить Тюдора собственной рукой. Рассказывают, что он даже добрался до него и скрестил с ним мечи. Но в этот момент 3 тысячи солдат сэра Уильяма Стенли, в «одеждах красных, как кровь», ударили по королевским войскам и оттеснили Генриха и Ричарда друг от друга. Тюдор был спасен, а король, не пожелавший спасаться бегством, оказался повержен и убит. Корону Ричарда, которая оставалась с ним до самой гибели, достали из кустов и водрузили на голову победителя. Тело Ричарда, обнаженное и израненное, положили на лошадь так, что его длинные волосы почти мели землю, доставили в Лейстер, чтобы выставить на всеобщее обозрение.

Можно считать, что сражение при Босуорте завершило длинную главу английской истории. Хотя восстания и заговоры продолжались и во время следующего царствования, борьба между Алой и Белой розами в основном прекратилась. Победителей не было. Итогом стало соглашение, примирившее оставшихся в живых представителей обеих сторон. Брак Генриха с принцессой Елизаветой положил начало династии Тюдоров, связанной родственными узами и с домом Ланкастеров, и с домом Йорков. Дух мщения, искалечивший два поколения, исчез навсегда. Однако со смертью Ричарда III династия Плантагенетов, династия доблестных воинов и умелых государственных деятелей, правившая Англией более трехсот лет, оборвалась.

Последние годы XIV и особенно первые десятилетия XV века ознаменовались существенными изменениями в политическом строе городов Северной и Средней Италии. Во многих из них республиканскую форму правления сменила монархическая, выступающая иногда в скрытой форме. Такой политический строй получает в Италии название сеньории [171] , или тирании. К XV веку тирания прочно установилась во Флоренции, Милане, Болонье, Ферраре, Урбино и других городах и областях Италии. Благоприятную почву для захвата власти в городах-государствах представителями отдельных фамилий создавала непрекращающаяся там политическая борьба, в ходе которой выдвигалась то одна, то другая из наиболее влиятельных и богатых семей.

Наиболее характерна история тирании во Флоренции, где управление Флорентийской республикой перешло в руки могущественной банкирской династии Медичи, основателем которой был Джованни Медичи. Перед своей смертью Джованни (он умер в 1422 году) призвал к себе сыновей — Козимо и Лоренцо — и сказал им: «Похоже, что срок жизни, назначенный мне Богом и природой при рождении моем, приходит к концу. Умираю я вполне удовлетворенным, ибо оставляю вас богатыми, здоровыми и занимающими такое положение, что если вы будете идти по моим стопам, то сможете жить во Флоренции в чести и окруженные всеобщей любовью. Если вы хотите жить спокойно, то в делах государственных принимай те лишь то участие, на какое дадут вам право закон и согласие граждан: тогда вам не будет грозить ни зависть, ни опасность, ибо ненависть в людях возбуждает не то, что человеку дается, а то, что он присваивает. И в управлении республикой вы всегда буде те иметь большую долю, чем те, кто, стремясь завладеть чужим, теряет и свое, да к тому же еще, прежде чем потерять все, живет в беспрестанных волнениях. Придерживаясь такого поведения, удалось мне среди стольких врагов и в стольких раздорах не только сохранить, но и увеличить мое влияние в нашем городе. И если вы последуете моему примеру, то так же, как и я, сможете сохранить и увеличить свое». Посмотрим, насколько потомкам Джованни Медичи удалось исполнить его мудрые советы в управлении флорентийской республикой.

В то время городу Флоренции повиновалась значительная часть Тосканы [172] . Флорентийцы овладели городами Пизой, Ареццо, Вольтерой и задумали покорить город Луку. Обе флорентийские партии: аристократы, вождем которых был тогда Ринальдо Альбицци, и пополаны [173] , вождями которых после смерти Джованни Медичи стали его сыновья Козимо и Лоренцо, — были согласны, что необходимо начать войну с Лукой. Военными действиями управляли аристократы, поэтому их влияние усилилось. Все восемь приоров [174] и гонфалоньер [175] , составлявшие сеньорию, избирались тогда из аристократической партии. Чтобы упрочить свое положение, аристократы решили изгнать из города вождей партии пополанов. Но кроме политических соображений Ринальдо Альбицци руководствовался и личной враждой к семье Медичи. Ходили слухи, что во время войны, заведуя военными расходами, Альбицци присвоил себе государственные деньги. Возникновение этой молвы Альбицци приписывал Медичи.

Свой удар партия аристократов направила в основном на Козимо, обвинив его в распространении ложных слухов во время войны и в подстрекательстве народа с намерением произвести мятеж и сделаться государем Флоренции. В результате сеньория потребовала от Козимо объяснений по всем возводимым на него обвинениям. Козимо, не слушая предостережений друзей, явился во дворец, где заседала сеньория, и был арестован.

Козимо заточили в башне дворца, а стеречь его поручили начальнику темницы Федериго Малавольти. Медичи опасался, что его отравят, поэтому воздерживался от пищи и за четыре дня заключения съел только немного хлеба. Заметив это, Федериго сказал ему: «Козимо, ты боишься отравления, и из-за этого моришь себя голодом, мне же оказываешь весьма мало чести, если полагаешь, что я способен приложить руку к такому гнусному делу. Не думаю, что тебе надо было опасаться за свою жизнь, имея столько друзей и во дворце и за его пределами. Но даже если бы тебе и грозила смерть, можешь быть уверен, что не моими услугами, а каким-либо иным способом воспользуются, чтобы отнять у тебя жизнь. Никогда я не замараю рук своих чьей-либо кровью, особенно твоей, ибо от тебя я никогда не видел ничего худого. Успокойся же, принимай обычную пищу и живи для друзей своих и для отечества. А чтобы у тебя не оставалось никаких сомнений, я буду разделять вместе с тобой всю еду, которую тебе будут приносить» [176] . Слова эти вернули Козимо мужество, со слезами на глазах он обнял и поцеловал Федериго, горячо благодаря его за сострадание и доброту и обещая воздать ему за них, если судьба когда-нибудь предоставит такую возможность.

Тем временем собрание флорентийских граждан для решения вопроса Козимо назначило комиссию с неограниченными полномочиями, называвшуюся балией. В нее вошли 200 человек, и почти все они принадлежали партии Альбицци. Ринальдо Альбицци предложил балии казнить Козимо, другие требовали его изгнания, остальные промолчали — кто-то из сочувствия к нему, кто-то из страха перед другими, однако отсутствие согласия в балии привело к тому, что принятие окончательного решения постоянно откладывалось. Тогда Козимо решил действовать.

Тюремщик как-то, чтобы развлечь своего подопечного, привел разделить с ним ужин некого Фарганаччо, приятеля гонфалоньера. Козимо решил использовать этого человека в своих целях и, когда ужин подходил к концу, сделал тюремщику знак удалиться. Тот под предлогом, будто намеревается принести еще какое-то угощение, оставил их вдвоем.

Козимо, дружески поговорив с Фарганаччо, дал ему письменную доверенность на получение тысячи ста дукатов: из них сто Фарганаччо должен был взять себе, а тысячу передать гонфалоньеру Бернардо Гуаданьи. Человек небогатый, Гуаданьи принял эти деньги и сделал свое дело — убедил балию отвергнуть предложение Альбицци о смертной казни. В результате Козимо на десять лет изгнали из флорентийского государства. Кроме него изгнанию подверглись многие его родственники и друзья.

3 октября 1433 года Козимо предстал перед членами сеньории. Ему сообщили приговор об изгнании и предложили добровольно подчиниться этому постановлению, если он не хочет, чтобы в отношении его и его имущества были приняты более жесткие меры. Козимо выслушал приговор с безмятежным видом и заявил, что немедленно отправится в любое место, какое назначит сеньория. Однако он, «раз уж ему дарована жизнь», попросил защиты, присовокупив, что ему хорошо известно, что на площади собралось немало людей, желающих его смерти. Он также добавил, что где бы ему ни пришлось находиться, он сам и все его имущество находятся в полном распоряжении государства, народа флорентийского и сеньории.

Гонфалоньер взялся помочь Козимо избежать столкновений с недоброжелателями: они пробыли во дворце до наступления ночи, после чего гонфалоньер привел его к себе в дом, угостил ужином, а затем под сильной вооруженной охраной отправил к границе республики.

Всюду по пути Козимо встречали с великим почетом, а венецианцы открыто посетили его, притом не как изгнанника, а как важного государственного деятеля.

Ринальдо Альбицци, похоже, предвидел печальное будущее. Он собрал своих соратников и, решив до конца выполнить долг перед собою и перед своей партией, заявил, что, поддавшись на «мольбы, слезы и деньги» своих врагов, его партия и каждый ее представитель в отдельности своими руками приготовили себе погибель. Что вскоре им самим придется умолять и плакать, но их никто не будет слушать, слезы их никого не растрогают, а полученные за освобождение Козимо деньги придется вернуть с процентами в виде пыток, казней и ссылок. Что нельзя было оставлять Козимо в живых, а его сторонников в пределах Флоренции, ибо больших людей либо совсем не надо трогать, либо уж расправляться с ними окончательно. Предсказание Альбицци скоро исполнилось.

Козимо, уехавший в Падую, был принят там с большим почетом; венецианское правительство вело с ним переговоры, как будто он не изгнанник, а правитель Флоренции. Его друзья, оставшиеся в городе, подготовляли низвержение аристократической партии. Когда изгнание Козимо продолжалось уже почти год, в конце августа 1434 года гонфалоньером был избран Никколо ди Кокко, и вместе с ним в сеньорию попали еще восемь сторонников Козимо.

Ринальдо Альбицци и его партия были напуганы. Но, поскольку после избрания члены новой сеньории и гонфалоньер до вступления в должность в течение трех дней остаются на положении простых граждан, Ринальдо Альбицци снова собрал верхушку своей партии и снова постарался убедить их, что им грозит неминуемая гибель, если они не воспользуются единственным шансом на спасение — вооруженным путем не добьются от еще не отставленного от должности гонфалоньера Донато Велути созвать народное собрание, на каком-нибудь основании признать выборы сеньории недействительными и назначить новые выборы, уничтожив прежние списки кандидатов и составив новые, из людей верных. Мнения в партии разделились. Часть аристократов поддержала предложения Альбицци, считая их единственно верными, другие же считали, что выход, предложенный Альбицци, требует слишком откровенного насилия, а потому может навлечь на партию всеобщее осуждение. Большинство аристократов не отважилось на такое опасное дело.