Чтение онлайн

С другой стороны, лорд Риверс с многочисленными сторонниками Вудвиллов удерживал нового короля при себе. В течение трех недель обе стороны наблюдали друг за другом и вели переговоры. Было достигнуто соглашение, что в апреле король должен быть коронован, но ему следует прибыть в Лондон в сопровождении не более чем двух тысяч всадников. Когда же вся эта кавалькада, возглавляемая лордом Риверсом, двинулась на юг к Лондону, стало известно, что герцог Ричард Глостер и его союзник, герцог Бэкингэм, находятся всего в десяти милях позади них. Процессия решила подождать их в Нортгемптоне, чтобы встретить двух герцогов, явно не подозревая ничего плохого. Встреча состоялась тем же вечером и закончилась вполне дружеским обедом. Однако уже на следующее утро все изменилось.

Проснувшись, Риверс обнаружил, что двери постоялого двора заперты. Он спросил, чем объясняется эта мера предосторожности. Глостер и Бекингэм обвинили его в том, что он пытается установить дистанцию между королем и ними. Риверса и его приближенных тут же арестовали. Затем Ричард со своим отрядом также арестовал командира конного отряда, сопровождавшего короля, а самому Эдуарду сообщил, что им раскрыт заговор лорда Риверса и других лиц, ставивших целью захватить власть и подавить старую знать. После этого двенадцатилетний Эдуард совершил чуть ли не единственное действие, зафиксированное во время его правления. Он заплакал. Впрочем, в его возрасте это было позволительно.

На следующее утро герцог Ричард снова предстал перед Эдуардом. Он обнял его как дядя и поклонился ему как подданный. Он объявил себя регентом и распустил две тысячи всадников по домам — в их услугах больше никто не нуждался. Теперь нужно было ехать в Лондон, на коронацию — унылая процессия тронулась в путь.

У королевы, находившейся в Лондоне, не было никаких иллюзий. Она сразу же укрылась с остальными детьми в Вестминстере. Но сообщение о том, что король движется в Лондон под принуждением, произвело переполох в столице. Как писал Томас Мор [166] : «король захвачен, и неизвестно, где он находится, что с ним случится дальше — знает только один Бог». Но лорд Гастингс убедил членов Тайного совета в том, что все хорошо и что беспорядки приведут только к отсрочке коронации, от которой зависит мир в королевстве. Архиепископ Йоркский, бывший также канцлером, пытался повлиять на королеву. «Не унывайте, мадам, — сказал он, — потому что если они коронуют кого-то другого, кроме вашего сына, которого удерживают у себя, то мы на следующий день коронуем его брата, который здесь, с нами». В качестве своеобразной гарантии он даже отдал ей Большую государственную печать. Архиепископ не состоял ни в каком заговоре, он заботился в первую очередь о безопасности и мире любой ценой. Вскоре, испугавшись того, что сделал, он приложил все усилия, чтобы забрать Большую государственную печать назад.

Однако Ричард Глостер не хотел довольствоваться положением регента, его честолюбию этого было мало, кроме того, положение регента казалось ему непрочным. Какой-нибудь случай мог дать перевес союзникам королевы, и Ричард был бы лишен не только регентства, но и жизни.

Король Эдуард прибыл в Лондон только 4 мая, его разместили во дворце лондонского епископа, где мальчику присягнули все духовные и светские лорды. Но регент и его друзья заявили, что не к лицу королю быть гостем служителя церкви. Ричард начал доказывать, что для королевского достоинства является более подходящим жить в одном из собственных замков и на собственной земле. Тауэр был резиденцией не только достаточно обширной, но в то же время и достаточно хорошо защищенной. Лорды Тайного совета единодушно согласились с эти решением, а юному королю было нелегко и небезопасно проявлять несогласие. С большими церемониями и уверениями в преданности двенадцатилетнего ребенка доставили в Тауэр, и двери крепости закрылись за ним.

Пружиной дальнейших событий оказался лорд Гастингс. В последние годы правления Эдуарда IV он играл одну из ведущих ролей. После смерти короля лорд занял сторону противников Вудвиллов, но он же был первым, кто отошел от Ричарда. Его, как и некоторых других вельмож, не устраивало то, что власть быстро сосредоточивается в руках Ричарда. Гастингс пошел на сближение с партией королевы, которая все еще укрывалась в Вестминстерском аббатстве. События, произошедшие впоследствии, известны нам не полностью; мы знаем лишь, что Гастингса внезапно арестовали во время совещания королевского Совета в Тауэре 13 июня и в тот же день без суда казнили. О нем рассказано в сочинении Томаса Мора «История Ричарда III». Книга Мора основана на информации, предоставленной в его распоряжение в царствование двух следующих королей — Генриха VII и Генриха VIII. Однако, похоже, целью Мора было не столько изложение фактов, сколько создание моралистической драмы. Ричард в ней — воплощение зла. Впрочем, противоположная точка зрения в те времена приравнивалась к государственной измене. Но Мор приписывает Ричарду не только вероятные преступления, но и ряд совершенно невозможных, а также представляет его физическим уродом: сухоруким и кривым. Правда, при жизни Ричарда, похоже, этих уродств никто не замечал, но они нам хорошо известны благодаря шекспировской пьесе.

И все же обратимся к книге Мора. Перед нами знаменитая сцена в Тауэре — заседание королевского Совета. Пятница, 13 июня 1483 года. Ричард прибыл в палату Совета около 9 часов утра явно в хорошем расположении духа. Совет начинает работу. Ричард просит извинить его и уходит. Когда он возвращается где-то между 10 и 11 часами, его манера поведения меняется. Он хмурится и бросает злобные взгляды на членов Совета, а тем временем у двери собираются вооруженные люди. «Какого наказания заслуживают те, — вопрошает регент, — кто замышляет против столь близкого королю человека, как я, которому вручено управление страной?» Все цепенеют. Наконец Гастингс отвечает, что их следует наказать как предателей. «Эта колдунья, жена моего брата [167] , — восклицает Ричард, — и другие вместе с ней — вот что они сделали с моим телом своим колдовством!» Говоря это, он обнажает руку и показывает ее Совету, усохшую и сморщенную. Далее он в гневных выражениях отзывается о Джейн Шор [168] , вступившей в близкие отношения с Гастингсом после смерти короля. Застигнутый врасплох, Гастингс отвечает: «Конечно, если они поступили столь отвратительно, то достойны страшного наказания». — «Что? — восклицает Ричард. — Ты еще говоришь «если»? Говорю тебе, они это сделали, и я разделаюсь с тобой, предатель!» Он стучит кулаком по столу, по этому сигналу вбегают вооруженные люди и с криком «Измена!» хватают Гастингса и некоторых других членов Совета. Ричард призывает Гастингса готовиться к немедленной смерти: «Я не стану обедать, пока не получу его голову». Не остается времени даже на то, чтобы найти священника. Гастингсу отрубают голову во дворе Тауэра на оказавшемся под рукой бревне. Воцаряется страх.

Собственным вассалам на севере Ричард приказал явиться с оружием в Лондон под командованием своего верного помощника, сэра Ричарда Ратклифа. Последний призвал к оружию в Йорке и других городах приверженцев регента, жизни которого, как он говорил, угрожает опасность, и повел это войско в Лондон. По дороге на юг Ратклиф посетил замки, где содержали лорда Риверса и других командиров двухтысячного отряда конников, недавно сопровождавших молодого короля, и убил их. Факт их казни доказан и является бесспорным.

Тем временем королева Елизавета и ее второй сын по-прежнему укрывались в Вестминстерском аббатстве. Ричард понимал, что ситуация была бы еще более благоприятной, если бы оба брата находились под его опекой, и он побудил подвергнутый чистке Совет обратиться к королеве с просьбой отдать ему второго мальчика. Совет также рассмотрел вопрос о возможности применения силы в случае отказа. Не имея выбора, королева подчинилась, и маленького девятилетнего принца передали регенту, который «нежно» (!) обнял мальчика и отправил его в Тауэр, которого ни ему, ни его брату уже не суждено было покинуть.

Тем временем многочисленные северные отряды Ричарда приближались к Лондону. Они насчитывали несколько тысяч человек, и регент почувствовал себя достаточно сильным, чтобы предпринять следующий шаг. Коронация Эдуарда V откладывалась уже неоднократно. И вот теперь одному проповеднику, по имени Шоу, брату мэра Лондона, было поручено прочесть проповедь в соборе Святого Павла. Шоу произнес речь, в которой говорил народу, что покойный король обольщал многих женщин обещанием жениться, что до женитьбы на Елизавете он был или повенчан, или обручен с другой, что поэтому его брак с Елизаветой незаконен, и сыновья Елизаветы, как рожденные от незаконного сожительства, не имеют права на престол. Да и сам Эдуард IV не имел права на престол, так как не был сыном своего отца: мать родила его от любовника. Поэтому корона по праву принадлежит Ричарду. Регент вышел на галерею над площадью, Шоу указал на него народу, как на законного короля, но, как говорит Мор, «люди были настолько далеки от того, чтобы кричать «Король Ричард!», что стояли, будто каменные, дивясь бесстыдной проповеди». Два дня спустя возможность проявить себя получил Бекингэм и, по словам одного очевидца, был столь красноречив и столь хорошо подготовлен, что «даже ни разу не остановился, чтобы сплюнуть»; но народ снова остался нем, и лишь несколько слуг герцога, бросая вверх головные уборы, кричали «Король Ричард!»

Тем не менее 25 июня был созван парламент, который после ознакомления с перечнем доказательств о незаконности брака короля с Елизаветой и провозглашения его детей бастардами обратился к Ричарду с просьбой принять корону. Депутация во главе с герцогом Бекингэмом отправилась к регенту, находившемуся в доме своей матери, чью добродетель он предал поруганию в проповеди Шоу. С приличествующей этому моменту скромностью Ричард упорно отказывался от столь высокой чести, но когда Бекингэм заверил его, что дети Эдуарда не будут править в любом случае и что в случае отказа Ричарда им придется избирать короля из других представителей знати, тот преодолел сомнения совести (если они у него были) и уступил требованию «общественного долга».

На следующий день его с большими церемониями возвели на трон. Приготовления, сделанные для коронования Эдуарда V, послужили для коронования Ричарда III. Лондон не видывал такой блестящей процессии, как та, которая 5 июля 1483 года прошла по улицам города. На следующий день с великолепным торжеством были коронованы Ричард и его жена. Король милостиво велел освободить всех вельмож, находившихся в темницах, он наградил титулами и должностями многих своих усердных слуг. Но сыновья Эдуарда VI продолжали содержаться под стражей в Тауэре.