Чтение онлайн

— Что, неугомонный? Опять сбежишь?

Сиф мотнул головой и шагнул вперёд, привставая на цыпочки.

Нелепый поцелуй горчил кофе, который Алёны пила, казалось, целую вечность назад — ещё до внезапного возвращения «этого неугомонного».

Отступив друг от друга, молодые люди одинаково растерянно вздохнули, так и не поняв до конца, что это было.

— Ты что, опять на обезболивающем? — происходящее было настолько неправильным, что Алёна не нашла ничего лучше, чем испортить всё дурацким вопросом.

Сиф только отрицательно качнул головой, оберегая вкус кофе на губах. Потом буркнул «спокойной ночи» и пулей вылетел за порог. Алёна всё так же ошалело захлопнула за ним дверь и взъерошила свой упрямый «ёжик» волос. Ей было да прикушенной губы неловко.

— Чего так долго? — поинтересовался Заболотин и красного Сифа, появившегося на пороге.

— Я… так, — не смог внятно объяснить Сиф. Ну не озвучивать же очевидное: они завтра возвращаются в Москву, и их дружная компания во главе с Великим князем распадётся? И уже никогда не повторится. А раз и так, и сяк никогда не повторится, то что толку останавливать себя и стыдится?.. Но отчего-то всё равно голос пропал, щёки горят, и хочется провалиться на первый этаж.

— Ладно, надеюсь, ты ужинавший? — проницательности Заболотину было не занимать, особенно когда речь заходила о его воспитаннике, поэтому оставалось только сменить тему, пока юный фельдфебель не осыпался на паркет горсткой стыдливого пепла.

— Да, мы с Капом перекусили прежде, чем я поехал, — поспешно подхватил Сиф. — Я, наверное, сразу в ванную? Ноги помою и спать. Так я у Капа мылся…

В ответ командир с самым невозмутимым видом протащил мимо него в ванную пакет, в котором Сиф признал их аптечку.

— Давай, раздевайся, — позвал Заболотин, раскладывая по краю раковины всё необходимое. — По роже видно, что на тебе живого места нет.

Перед глазами Сифа всплыл Кап — интонация был точь-в-точь — и юный офицер хихикнул. «Командир» — это диагноз.

— А что с рожей-то?

— Губа разбита, — спокойно принялся перечислять командир, — ссадина на лбу, синяк на скуле… Молчу о состоянии шорт и явно не той майке, в которой ты отсюда сбежал.

— Шорты и майка не на роже, — проворчал Сиф, осторожно стягивая с себя одежду. Командир был прав: тело ныло всё, от кончиков пальцев на ногах до тянущей боли в основании черепа.

— … А рубец на загривке у тебя воспалился, — заметил Заболотин между делом. Он, в отличие от Капа, не стал тактично обращать внимания на шипения и порывы к самостоятельности, а просто ухватил несносного воспитанника за патлы, когда тот начал уж слишком вертеться. — Замри!

Сиф смирился, зная эту хватку и этот голос. Лучше уж замереть и не рыпаться, а то от сострадания и бережности в жестах командира не останется ни капли.

Память подкинула образ из прошлого, и Сифу осталось только молча подивиться, насколько иногда бывают похожи командир и Кондрат. Хотя ой как друг друга не любят.

— Приедем в Москву, пойдёшь к врачу.

— Но…

— Хватит, — устало оборвал Заболотин. — Не будь дураком, Сиф, сам же знаешь, что надо.

— Ну ладно, ладно, — не стал спорить подросток, хоть и хотелось. — Просто, может, само заживёт?

Заболотин тяжело вздохнул, моля Бога о терпении:

— Воля твоя, но с моего ракурса этот рубец мало похож на то, что само заживает.

Сиф попытался разглядеть рубец в зеркале, но виден был только самый краешек. Командир посторонился и спросил с долей любопытства:

— Ну что? С твоего ракурса как?

— Пойду, пойду, — смирился Сиф. — Раз уж вам так хочется…

На здоровое плечо опустилась ладонь, и Заболотин спокойно начал бинтовать воспитанника.

— Нет, Сиф.

— А? — не понял мальчик, без словесной просьбы поднимая руки в стороны, чтобы командиру было легче.

— Моё «хочется» в твоём решении не должно быть единственным аргументом.

— В смысле?

— В прямом, — руки мерно двигались, укладывая бинт с профессиональной сноровкой. — Сиф, ну ты же не дурак. И уже не маленький. Ты доказал, что умеешь принимать решения, даже пытаешься за них ответственность нести, так что пинками гнать тебя куда-то я не буду. Можешь заняться самолечением, если уж такой недотрога, но пускай это будет взвешенное и осознанное решение.

С треском надорвав бинт, Заболотин завязал узел и отошёл, придирчивым взглядом инспектируя дело рук своих.

Сиф ещё раз поглядел в зеркало, на сей раз, правда, не видя ничего под белоснежными слоями бинта:

— Ладно, схожу. А то ведь Эля Горечана прознает, приедет в Москву и уши оторвёт, — он невольно улыбнулся. — За несознательность.

За зеркальной гладью отражения командир улыбнулось в ответ.

… Сиф осторожно присел на кровать, с трудом удерживая себя от желания со сладостным стоном сразу же заползти под плед. Командир же, наоборот, встал и направился к дверям. На пороге, протянув руку, чтобы выключить свет, вдруг спросил:

— А как тебя твой Артём-то отпустил? Оставить тебя в Заболе — это ведь его заветная мечта, разве нет?

Сиф закутался в плед, поджал ноги, вздохнул и объяснил: — А я ему всё рассказал.

Шесть лет спустя Сечено Поле будет пустынными холмами с мемориалом по погибшим в минувшей войне и стрелой-дорогой к нему. А сейчас Сеченский деревообрабатывающий заводик, с начала войны заброшенный сельский аэродром да пара посёлков, раскиданных по разным концам этой причудливо бугрящейся территории, ещё живы. Ну, как живы — это полуразрушенные строения, раскиданные плиты да чадящий пожар на месте одного из цехов. И бой, то утихающий, то вспыхивающий с новой силой в разных уголках Сечена Поля.

Шесть лет спустя этого уже почти ничего не будет. Молодая поросль скроет остовы зданий, ангары разберут, разбитая взлётная полоса станет основой для дороги к мемориалу, а остатки некогда жилых домов скроются с людских глаз, словно их в одночасье поглотят окружающие холмы…

Только откуда это знать тем, кто сейчас отдаёт свои и чужие жизни в попытке то удержаться на месте, то выбить противника? Бои идут здесь уже давно, войска отходят, приходят, вновь покидают Сечено Поле… С месяц, никак не меньше эти холмы и эти развалины то и дело становятся ареной для всевозможных наступлений, отступлений, манёвров и засад. Почему именно здесь? Сказать сложно. Одним словом — судьба…

Здесь размалываются, лепятся, ломаются и снова склеиваются жизни. Кровь, смерть и жизнь сплетаются в один неразрывный клубок, яркий, как взрыв сверхновой. Судьбы пересекаются по одному только велению свыше, никак иначе не объяснить всех встреч… Вот и судьбы этих трёх — пересеклись. Трое людей, такие непохожие между собой.

Первый — командир батальона, безмерно усталый человек с едкой горечью в уголках равнодушных глаз. Второй — раненный офицер в камуфляже без знаков различия, проваливающийся в небытие от боли.