Чтение онлайн

А третий ещё совсем мальчишка с грязно-зелёной банданой на белобрысой голове и автоматом в руках.

Это было бы слишком жестоко — умереть от какого-то бессердечного кусочка металла, что во множестве сновали мимо, когда ты видишь перед собой того самого человека, который дал смысл последним месяцам жизни. Конечно же, Сивка рухнул за сложившийся карточным домиком железный ангар целым и невредимым, с горящими от восторга глазами.

— Ты меня нашёл!

Заболотин неуверенно улыбнулся:

— Ты… нашёлся.

Бросаться в объятья друг друга они не стали — было не до того.

— Так, Сивка, наш батальон…

— Я знаю, где он, — перебил Сивка. — За аэродромом, в лесу, да?

Удивляться познаниям мальчишки Заболотин не стал, только кивнул и продолжил:

— Патроны ещё есть?

— Полтора магазина, — отрапортовал найдёныш, всё так же бестолково улыбаясь.

— Хорошо. Тогда отправляйся к нашим, пусть выручают. Скажи, это правда очень важно. Понял?

— Так точно, — «уставная» фраза слетела с губ Сивки просто и естественно.

— Выполняй.

Выхода не было. Раненого надо доставить к своим во что бы то ни стало. Даже ценой собственной жизни и… нет, о смерти этого белобрысого недоразумения, без которого в груди гуляли стылые ветра, думать не получается на физическом уровне. Сердце прихватывает, словно у столетнего деда.

Мальчишка перехватил свой «внучок» поудобней, последний раз бросил полный незамутнённого детского счастья взгляд на командира, широко улыбнулся и канул. По-пластунски, плавно, от укрытия к укрытию. Профессионально.

А потом вдруг очень даже непрофессионально дёрнул куда-то в сторону и окончательно исчез из виду. Орать «дурной!» и шипеть «сам убью!» толку уже не было.

… Спустя вечность в какофонию звуков боя вклинился визгливо-натужный вой неизвестно откуда взявшегося мотора, грохот, с каким машина прыгает по ухабам, и — вот он, четырёхколёсный монстр выринейского производства по заокеанским технологиям. Застыл, хлопая смятой «штурманской» дверью, и мальчишеский дискант не попросил, не крикнул — приказал:

— Залазьте! Так быстрей!

— Я что сказал?! — Заболотин не мог описать всю полноту охвативших его чувств. Горячей всего оказалось желание выдрать юного безумца так, чтоб потом неделю садиться не мог и впредь соображал, что творит.

— Затаскивай раненого, — уже жалобней крикнул несносный мальчишка. — А то подорвут к навкиной матери, пока я тут торчу…

В салоне машины царила отвратительная смесь запахов: горелых резины и волоса, пороха, крови, чего-то ещё непонятного… Но до амбре никому дела нет. Ровно как и до весьма характерных следов трупов, которые нашли на этих четырёх колёсах свой конец, но куда-то из машины подевались.

Сивка почти сполз с сиденья — длины ног не хватает, чтобы нормально рулить — но газанул решительно, как только Заболотин втащил раненого и забрался следом.

— Ты где водить научился? — единственный вопрос, который смог выдавить из себя Заболотин в той адской болтанке по разбитой в хлам взлётной полосе.

— Чинга, — сумасшедше улыбнулся мальчишка. — Давал пару раз порулить…

По автомобилю стучали пули, ещё чуть-чуть, и под колесом хлопнула бы граната, но Сивка в последний момент словно почуял это, вывернулся, чуть не завалив четырёхколёсного монстра на бок, и смертельные осколки приняло на себя разрушенное здание.

— Наши нас убьют, — вдруг понял Заболотин. Эта мысль должна была ему придти в голову с самого начала, но когда болтаешь на полу машины в обнимку с раненым — голову поднять невозможно из соображений безопасности, и мысли не могут её, голову, найти.

— А?! — стараясь перекричать творящийся вокруг ад, крикнул Сивка, тоже почти сползший на пол и рулящий вслепую, наудачу, лишь изредка привставая, чтобы убедиться в верности выбранного направления.

Машину со скрёжетом влетела во что-то, но пережила это, и Сивка, вывернув руль, продолжил сумасшедший автопробег.

— Наши выринейский джип сами подорвут! — крикнул Заболотин, как только к нему вернулось дыхание.

— Да? — мальчик даже удивился, но от этого только больше вдавил газ. — Ну…

— Тормози метров за тридцать до башни ЛЭП! Дальше пешком!

Сивка поймал мысль на лету и не стал ничего переспрашивать. Завидев ЛЭП, дал по тормозам, с визгом заворачивая. Машина подскочила на очередном препятствии — только клацнули зубы всех присутствующих — и замерла.

Сивка вывалился мешком из машины и просто лежал в ожидании, пока командир придёт в себя, разберётся, как открыть дверь, выберется и вытащит раненого. Сил шевелиться не было.

— Сивка, — хрипло позвал капитан. — Я понимаю, тебе тяжело… но нам надо идти.

Мальчик застонал в голос с раненым, но приподнялся и сел на корточки. Раненый, впрочем, тоже пытался сесть под прикрытием машины.

— Двигаем, — Дядька, такой ненавистный сейчас, непреклонен.

Остальной путь слился для Сивки в один протяжный миг, бесконечный, ужасный, со звоном в ушах и туманом, застилающим зрение. В тот момент, когда чьи-то руки подхватили его и потащили, мальчику уже было всё равно, кто это: свои ли, чужие, ангелы ли Божьи из рассказов Дядьки и отца Николая…

— Дожили, — Дядькин голос заставляет вспомнить, что ты больше не один, и расслабиться, выпуская автомат из рук. Верный «внучок» повис на ремне и, кажется, цепляется о землю, пока Сивку куда-то тащат, но это уже неважно. Ну, то есть, то, что автомат рядом — это хорошо, куда без него, но держать его уже нет никакой необходимости…

Дядька снова рядом.

… Сквозь баюкающее забытье просачиваются шуршащие звуки, словно кто-то устраивается в спальнике. Становится тепло и покойно. Невнятный в полуобморочном сне голос — знакомый, почти такой же родной, как Дядькин — всё говорит, говорит, и неважно даже, что. От звуков этого голоса становится всё спокойнее, и внутри одна за другой расслабляются до боли тугие струны, такие натянутые раньше, что даже вздохнуть полной грудью не получалось, только урывками.

— … А я тогда думал — предашь, не выдержишь, а ничего так и не произошло. Не узнали, понял я. Ты ничего не сказал, а я, глупый солдафон, все слабости мира ребёнку приписал. И когда понял, что ошибся, был готов тебя просто похоронить. Снова не верил, лысый дурак. Прости, Маська, ты настоящий солдат. А я слепой, как крот. И надеяться не умею. Вон, Дядька надеялся ведь. Хоть в далёкой глубине души, но верил. Прости, Маська, лысого слепого дурака…

Голос шуршал и шуршал рядом. Сиплый, чуть слышный. Привычный.