Чтение онлайн

Судя по широким торговым льготам, признанным со стороны византийского правительства в этом договоре 911 г. и в другом, сохраненном в летописном пересказе с датою 907 г., этим льготам должны были действительно предшествовать какие-нибудь очень чувствительные удары со стороны Руси. В это время мог действительно иметь место поход Олега на Византию, описанный с легендарными подробностями в «Повести» . Из других источников известен поход Руси на Абесгун, в 909/10 г.; он окончился неудачею, но в конце 913 г. Русь предприняла новый поход на восток, с большими силами. Пользуясь местными неурядицами, она в продолжение нескольких месяцев беспрепятственно грабила земли южного Каспийского побережья и с огромной добычею двинулась назад, но на возвратном пути Хозары отобрали у Руси добычу и истребим значительную часть войска. Эти восточные походы, обойденные молчанием в «Повести», оставили, вероятно, память в народной былине о походе Вольта {Вольга — Олег) на Индейское царство, обставленном еще более сказочными подробностями, чем летописная повесть о походе на Византию. Память о военных подвигах и дивных хитростях Олега-Вольги тут смешивается очевидно с рассказами о чудесах Волхва Всеславьевича. Приготовляясь к походу на Индейское царство, Вольга, обернувшись птицею, подслушивает планы индейского султана; обернувшись серым волком, давит его коней, обернувшись горностаем, перегрызает тетивы на луках и уничтожает прочее оружие в его арсенале, и обезоружив таким образом своего противника, ведет на него свою дружину из Киева, берет в полон индейскую силу и приобретает несметную добычу.

После Олега в «Повести» непосредственно следует Игорь. Принадлежал ли он к одной династии с Олегом — мы не знаем. По контрасту с его блестящим предшественником Олегом и другим излюбленным героем легенды — его сыном Святославом, личность и деятельность Игоря в «Повести» представлены в тонах тусклых, вероятно, нреувеличенно тусклых. В начале своего княжения он ведет войны с восставшими племенами, — «Повесть» знает его войны с Древлянами и Уличами. Из визан-

4‘

тийских источников известен нам его неудачный поход на Византию. Флот Игоря подошел к Константинополю, но греческая эскадра не пропустила его чрез Босфор; тогда Игорь направился к малоазийскому побережью и занялся здесь грабежом, но подоспевшие за это время морские силы Византии разгромили корабли Игоря. Эта неудача отразилась на торговых льготах русских купцов в Византии: новый договор, заключенный в 944 г, значительно ограничивал льготы, данные им прежде, и, кроме того, ставил известные пределы завоевательной политике киевских князей в землях, соседних с крымскими владениями Византии.

Но народная память, расцветив своей фантазией этот неудачный поход на Византию, превратила и его в добычливое предприятие — только Игорь в согласии с общей своей характеристикой не доводит дела до войны, удовольствовавшись выкупом предложенным Греками. Его бояре выступают с соображениями о том, что всякая война остается рискованною: «кто знает, кто одолеет, мы или они, и с морем кто может уговориться (обеспечиться от случайностей)? чего лучше — не бившись взять золото и паволоки?» Игорь уступает таким благоразумным советам, и этим подчеркивает отсутствие рыцарственности в своем характере.

Действительно удачен был поход Руси иа восток, предпринятый в 943/4 г. Поход этот описан несколькими восточными писателями, поэтому очень хорошо известен. Русь проникла сухим путем до Дербента, увлекая за собою шайки авантюристов, пристававшие к ней по дороге; отсюда отправилась на кораблях к устью Куры и по этой реке проникла до большого и богатого города Бердаи, овладела им и производила отсюда набеги на соседние земли. Пробыв здесь полгода, русские полки беспрепятственно, с богатою добычею, ушли назад на кораблях. Так представляется его фактическая сторона. В совершенно фантастическом виде изобразил его позднейший (XII в.) персидский поэт Низами, включив это событие в качестве эпизода в свою поэму об Александре Великом:против Руси, разграбившей окрестности Бердаи и захватившей в нлен царицу, выступает сам Александр Македонский, Русь идет против него на слонах, «подобные волкам и львам, не имеющие ничего человеческого, кроме внешнего вида*. Целый ряд битв венчается в конце концов, конечно, победою Александра.

Но конец Игоря был очень печален и вместе с тем очень характерен для отношений того времени. Богатая дань с Древлянской земли, отданная Игорем Свенельду, возбудила зависть собственной дружины Игоря и, побуждаемый дружиною, Игорь отправился к Древлянам, чтобы сверх собранной Свенельдом дани вынудить у них контрибуцию еще и для себя. Его вымогательства и насилия вывели Древлян из себя, и они убили Игоря во время этого «полюдья*. Как рассказывает Лев Диакон, византийс-

61

кий писатель конца X в., эти бунтовщики разорвали Игоря, привязав к наклоненным вершинам двух деревьев.

Вследствие малолетства сына Игоря, Святослава, по смерти Игоря некоторое время правила его жена Ольга с боярами своего мужа. Из ее времени летопись знает два события. Первое — война с Древлянами, закончившаяся приведением восставшей земли в тесную зависимость от Киева; население было наказано избиением и обращением в рабство наиболее провинившихся общин. Другое событие — принятие Ольгою христианской веры. Эти факты переданы в летописи в густой легендарной оболочке, представляющей известный параллелизм с легендами об Олеге. Олег и Ольга — это пара мудрых и хитрых князей, умеющих всегда и во всем постоять за себя и достигнуть своих целей той примитивной хитростью, которую так высоко ценит первобытный человек. Несомненно, созвучность имен (Ольг и Ольга) с своей формы содействовала уподоблению этих двух фигур в нредании, позволяя переносить разные рассказы с одной на другого; но более глубокая созвучность лежала, очевидно, в этих двух типах и вела обработку их параллельными путями. Из-за позднейшей церковной оболочки, покрывшей образ Ольги благодаря сочетанию церковной традиции с народной легендою, выступает образ хитрой княжны, разработанный последней в рассказах о том, как дурачила она темных полешуков-Древлян, и потом также точно оставила ни с чем прославленных хитрецов и каверзников Греков — «Ольга мудрейшая из людей», как характеризует ее потом общественное мнение Киева в легенде о крещении Владимира. По она не только государыня, но и женщина и это нарушает симметрию с Олегом; как женщина, она стойко блюдет свою девичью честь (в позднейшей легенде о сватовстве Игоря), позже свою неприступность вдовы (сватовство древлянского князя Мала и византийского императора) — всеми желанная и для всех недоступная, умеющая всякого поставить на свое место — величайший комплимент для нее как для женщины.

Из византийских источников известен нам дипломатический визит Ольги в Константинополь в 957 г, послуживший, вероятно, поводом для киевской легенды. Дипломатический же характеру вероятно, имела и ее миссия к имн. Оттону в 959 г, известная из немецких источников. Она была истолкована в Германии в том смысле, будто бы Ольга поручила просить присылки енископа и священников на Русь; но известие это невероятно уже тем, что крещение Ольги имело характер ее личного дела, и только после крещения Руси Владимиром получило большее значение в глазах позднейших поколений.

В начали 60-х годов вступил в унравление государством Святослав. Несмотря на кратковременность своего правления, он принадлежит к

М,С. Грушевский

62

наиболее характерным и сильно обрисованным фигурам среди киевских князей. Это, так сказать, идеал дружинности; роль князя-правителя, главы государства, в деятельности Святослава вполне отступает на второй план пред ролью предводителя дружины, странствующего рыцаря, и он блестяще обрисован с этой стороны в классическом, основанном на живой народной традиции, рассказе «Повести». «Когда князь Святослав вырос и возмужал, он начал собирать воинов — многочисленных и храбрых, ибо и сам был храбр и легок, ходил как леопард, возов с собою не возил, ни котлов, и мяса не варил, а тонко изрезав конину или зверину, или говядину, пек на углях и так поедал; не возил и шатра, а подстилал под себя подклад (подседельник), а седло под голову; таковы были и воины его. И вел он много войн».

После нескольких походов, направленных на расширение и укрепление политической системы Киевского государства (из них «Повесть» знает походы, предпринятые для расширения и укрепления восточных пределов: походы на Оку и Волгу, на Хозар, на кавказских Ясов и Касогов, т. е. Осетин и Кабардинцев, и покорение Вятичей), Святослав очень скоро обратился к далеким военным предприятиям. Очевидно, регентка передала Святославу государственный механизм в очень хорошем состоянии, и от нового князя больших хлопот в данном отношении не требовалось. Прелюдией к более смелым предприятиям была война с Хозарами, загораживавшими русским походам дорогу на восток. За этим походом, окончившимся нодным разгромом Хозарской орды1, нужно было ожидать какого-нибудь грандиозного похода на восток, вроде Игорева, но внимание Святослава было неожиданно отвлечено в другую сторону: император Никифор Фока но дослал к нему своего агента Херсонесца Калокира с богатыми подарками, приглашая нанасть на Болгарию и завоевать ее для себя.

Со стороны Никифора это был ловкий маневр, имевший целью натравить Святослава на Болгар для их ослабления, но перспектива завоевания Болгарии показалась Святославу очень заманчивою. Может быть, он строил в дальнейшем еще более смелые планы относительно самой Византии; во всяком случае со всею энергией) взялся за покорение Болгарии. Но когда он готов был действительно прочно овладеть Болгарией, византийское правительство переменило фронт, вошло в союз с Болгарами и обратилось против Святослава Новый император Иоанн Цимисхий