Чтение онлайн

– Без вопросов. В понедельник буду ждать тебя на м. Теплый Стан ровно в 12.00.

– А почему именно там?

– Я прошерстила весь оптинский сайт, узнала много интересного.

Охваченные мыслями о предстоящей поездке, скромненько толпимся в стаде прихожан, подходящих к батюшке каждый со своей просьбой. Наступает и наш черед.

– На что благословить? – с ухмылкой вопрошает отче.

– На поездку в Оптину, – говорю я.

– И меня тоже, – подхватывает Стешка. – Нас обеих.

М: – Благословил?

Я: – Да. Спросил еще, как добираться туда намерены. Когда услышал, что своим ходом (на автобусе) да на неделю, то благословил повторно.

М: – Ха-ха!

Я: – Женский коллектив ведь: завидки, непонятки, обижалки и т.п. Всякое может случиться. Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть.

М: – Иногда по лбу еще стучат. Легонько.

Я: – Постучал! Мы подумали, раз дурь нашу выбил, то ехать можно. Всё будет хорошо. Или не выбил? Вопрос, конечно, философский.

15 июля 2011.

Приходится немного потрястись в автобусе, 5 с половиной часов, останавливаясь по пути на 10-20 минут в нескольких населенных пунктах. Когда добираемся до места назначения, поражаюсь: в Оптине даже воздух другой! Люди другие, одухотворенные. Хотя, казалось бы, внешняя оболочка одного и того же человека, что в Москве, что в Оптине, одинакова, а вот внутреннее содержимое меняется кардинально. Тут же встречаю прихожанку нашего храма З. Нас заселяют в пятую гостиницу в келью на 10 человек. Пару дней поживем здесь, а том поменяем дислокацию ввиду приезда организованных паломнических групп.

Вспоминаю паломничество в Х. с группой из 40 человек. В шесть утра одна очень православная тетенька встает – и давай специально громко кашлять на всю келью. Спрашиваю, для чего. Оказывается, спящий народ таким образом будит. Сдерживаю эмоции, однако руки так и чешутся запульнуть в нее чемоданом.

М: – Сурово, однако.

Я: – Зато правдиво, уж как есть.

16 июля 2011.

Целый день гуляем по территории обители. В келью ко мне и Стешке подселяют девушек из Почаева. Вечером хохлушки, прочитав акафист Богородице и проветрив помещение, ложатся спать. Мы вскоре тоже. Ночью я не могу заснуть: ворочаюсь с одного бока на другой, мне снятся кошмары. Стешка дрыхнет, как младенец. Рано утром две хохлушки быстренько одеваются и идут в коридор читать утреннее правило, а остальные 2 украинки уходят чистить зубы, оставляя форточку открытой, а свет зажженным. Вилка отправляется в дамскую комнату с ними за компанию. Таким образом, в келье я остаюсь одна.

Медленно нащупываю рукой тапки, неспешно надеваю их на ноги, вот уже пытаюсь встать с кровати, как на улице раздаются оглушительные удары грома: занавеска в келье надувается так, будто она – парус лодки, мчащейся по ветру; свет сперва мигает, а потом и вовсе выключается…Мне становится тяжело дышать – ощущение, будто из всей кельи выкачали воздух, я задыхаюсь; усиливается желание побыстрее выбежать отсюда хотя бы в коридор гостиницы. Через секунд 30 свет включается сам собой. Меня несколько мутит.

Только я порываюсь в очередной раз встать с кровати и свалить к людям, как в келью заходит радостная Стешка. Дверь она оставляет открытой, вроде теперь дышать несколько легче.

– Стеш, а в коридоре или в дамской комнате, когда ты там находилась, свет не выключался?

– Нет.

– И даже не мигал?

– Нет.

– Странно…

– А что?

– Да так…Пустяки.

Доставая из сумки молитвослов и собираясь снова куда-то уйти, Стешка обращается ко мне:

– Пойдем молитвы читать!

– Хорошо. Сейчас подойду. Какие дальше планы?

– А потом на службу. Я в коридор к девчонкам.

О, нет! Только не находиться в келье в одиночестве! Наскоро надев одежду, схватив дамскую и дорожную сумку с вещами, улепетываю ближе к вахте. Закидываю багаж за лестницу и даю себе обещание больше не заселяться в ту жуткую, но внешне ничем не отличающуюся от остальных келью. Благо она одна такая. Называется: если захотелось экстрима, если адреналин бушует в крови, если подмывает жгучее желание встретиться с привидением, то поезжай в Оптину и поселись там, где проживал Лев Толстой…Причем интересно то, что размещался он на нынешней женской территории гостиницы.

М: – Ха-ха! Зачетная байка!

Я: – Самой нравится.

17 июля 2011.

На третий день после ужина к только что набившим пуза паломникам из недр посудомоечной, как Мойдодыр, выходит девушка и просит остаться пару человек помочь помыть посуду. Ввиду того, что всё время я лишь прогуливаюсь по территории монастыря и молюсь, мне уже хочется чем-то занять себя, сменить вид деятельности. Тут же отзываюсь. Радости моей нет предела! Ставят на послушание споласкивать посуду.

В рядок расположены три раковины, каждая до краев наполнена горячей водой, внизу затычка, чтоб жидкость не вытекала зря. Экономия, однако. Миски, ложки, плошки, кастрюли, тазы – всё сперва намыливается чистящим средством, потом споласкивается Стешкой в первых двух корытцах, а далее уже попадает в мои руки. Дело поставлено на поток, работаем в быстром темпе, одна плошка, вторая, третья, теперь 40 чашек, 80 ложек, вилок, 80 новых грязных чашек, таз, бадья, еще бадья, кастрюля, опять ложки, вилки…Только успевай вертеться.

М: – Завораживает!

Я: – Мне настолько понравилось там копошиться, что в уме уже формируется ясная мысль: «ЕЩЕ! Еще раз хочу на это же послушание!»

М: – У тебя настроение плохое было?

Я: – Наоборот, хорошее. Как говорит моя сестра Маша, «уборка – проверенное женское средство для избавления от негатива. Поработаешь – и уже легче. Если не хочешь работать или молиться, пересиль себя, начни – и тебе понравится. Агату Кристи однажды спросили, откуда она берет столь интересные сюжеты для своих детективов. Она ответила: «Во время мытья посуды. Это настолько нудное занятие, что так и хочется кого-нибудь убить».

М: – Хм, Машка стала следователем?

Я: – Отнюдь, пашет медсестрой на скорой помощи. После помывки иду в чайную, покупаю стакан сока и приваливаюсь на стульчик. Порой сюда тянет не столько поесть, сколько посидеть в окружении людей. Одиночество все-таки дает о себе знать. Даже в ресторанах посетитель платит 80 процентов денег за атмосферу и только 20 – за еду. Рядом со мной оказывается миловидная девушка с электронным девайсом. Слово за слово спрашиваю у нее, что она здесь забыла, зачем приехала, где уже была.