Чтение онлайн

После вторжения в Шотландию Антонин Пий больше не предпринимал никаких военных действий в пределах римского мира, но с 60-х годов II в. ситуация начала меняться. Около 158 г. в Британии произошли какие-то тревожные события. Есть свидетельства того, что пришлось подавлять мятеж бригантов (вероятно, ставший возможным вследствие опрометчивого сокращения численности стоявших там войск ради оккупации Южной Шотландии); похоже, что даже Стена Антонина была на какое-то время утрачена. За кратковременной оккупацией Шотландии, вероятно в результате карательного похода (хотя хронология этого периода особенно туманна), последовало окончательное возвращение к Стене Адриана. В правление следующего императора, Марка Аврелия, давление варваров на границы Империи в целом стало по-настоящему серьезным. Инициатива ускользала из рук Рима, хотя он еще столетия не желал признавать это.

Путешественнику, приехавшему с континента, сразу бросилась бы в глаза одна характерная черта, резко отличавшая Британию от Северной Галлии, во многих отношениях развивавшейся параллельно с нею (если не брать в расчет того, что Британия находилась под властью римлян на сто лет меньше). Постоянное присутствие военных заставило бы его заподозрить, что первоочередной задачей британских правителей была оборона: здесь находились три легиона, два – на Западе, в крепости Честера и в Карлеоне (Южный Уэльс), и один – на Севере, в Йорке, а также многочисленные вспомогательные части, в основном поглощенные удерживанием номинально усмиренных племен по ту сторону цепи холмов на границе Провинции – с помощью сети крепостей и патрулируемых дорог. На Юге наиболее заметной особенностью были городские стены. Постройка этих стен не была (в отличие от других эпох) единовременной мерой, вызванной конкретной опасностью. Это был неторопливый процесс, начавшийся в I в. в таких городах, как Уинчестер и Веруламий, и все еще продолжавшийся в 70-х годах III столетия. К началу II в. в трех престижных колониях были стены, и дух состязания между городами, по-видимому, пробудился повсюду. Тем не менее должна была существовать достаточно веская причина, для того чтобы перевесить неохоту, с которой римские императоры давали разрешение на строительство укреплений, где могли обосноваться их враги или мятежники (за стены платили местные жители, но требовалось согласие императора); к тому же эта причина должна была иметь постоянный характер, чтобы процесс возведения стен продолжался даже после того, как британцы несколько раз бросали серьезный вызов властям. Отсутствие укреплений на виллах вело к беспорядкам в сельской местности и заставляло опасаться крестьянского восстания, Причина могла быть обусловлена тем же фактором, который заставлял держать легионы в Провинции, а вспомогательные части – там, где их поставили: осознание угрозы варварского вторжения извне и волнения в горных районах самой Провинции. Города, стоявшие на главных дорогах, представляли собой очевидную цель для варваров и военных отрядов на марше. В Древнем мире городские стены были более или менее неприступными, за исключением тех случаев, когда в дело вступало войско, оснащенное передовой боевой техникой и всем необходимым для длительной осады, или когда у нападающих были друзья в городе. Таким образом, городские стены служили превосходной защитой от диких племен, а их обилие в Британии показывает, что угроза с той стороны была гораздо более серьезной, нежели за рубежом, в Галлии.

Однако постройка стен занимала много времени, а порой нужно было быстро принять меры. Признаком надвигающегося кризиса было появление примерно во второй половине II в. земляных укреплений на подступах к множеству городов Британии. Например, в Сиренсестере земляной вал соединил уже построенные массивные каменные ворота и башни, словно необходимость заставила прервать неторопливое возведение укреплений по первоначальному плану и немедленно привести оборонительные сооружения в боевую готовность. Среди многочисленных вариантов объяснения причин этого кризисного периода наиболее вероятным представляется восстание на Севере около 180 г., которое сопровождалось варварским вторжением через границу, повсеместным ущербом и гибелью римского военачальника. Менее правдоподобным объяснением кажутся претензии правителя Британии Клодия Альбина на императорский трон в 193-197 гг.

Эта попытка и сопровождавшие ее события того времени возвещают начало нового периода в истории Империи, который сказался на участи Британии гораздо более решительно, чем на соседней Галлии. Великие войны Марка Аврелия на Дунае, которые в итоге ознаменовали начало неослабевающего натиска варваров на Западе, могли бы, не помешай этому его смерть, привести к осуществлению его цели – покорению Центральной Европы к северу от Дуная. Вместо этого 180 год стал годом крушения системы объявления наследников императорского трона, которую породило столетие здравомыслящих и чрезвычайно одаренных императоров. Воцарение Коммода, ужасного сына Марка Аврелия, совпало с началом военных действий на Севере Британии, о которых говорилось выше. В Британии, как и везде, попытки укрепить дисциплину в римской армии имели парадоксальные последствия. С завершением короткого периода, когда императоров часто убивали и они быстро сменяли друг друга, когда возобновились гражданские войны, армия заняла гораздо более влиятельное положение в обществе, а в самой государственной системе произошли серьезные изменения. Победителем в конце концов стал несгибаемый Септимий Север, разбивший Клодия Альбина в Галлии. Но армия не вернулась к роли дисциплинированной и преданной вспомогательной силы, которую исполняла тысячу лет; напротив, Септимий Север, основной задачей которого было сохранение собственной династии, старался подчинить все интересам войск.

Императоры III в. уже не пытались делать вид, что правят с общего согласия. Сенаторы, которых императоры II в. старались, более или менее искренне, привлекать к управлению как в гражданской, так и в военной сфере, отступили перед военными, из числа которых поставлялись профессиональные офицеры, все более необходимые армии. Былое различие между римскими гражданами и провинциалами, не имеющими гражданства, уже таявшее по мере того, как последние завоевывали статус римлян, ныне совершенно стерлось, а на смену ему пришла новая классовая структура – перед лицом закона общество делилось на высших (honestiores) и низших (humiliores). Очень важно то, что воины попали в первую категорию. К середине столетия безудержная инфляция серьезно подорвала доверие к имевшей хождение монете; прежняя же экономическая система производственных центров, обслуживающих обширные регионы римского мира благодаря торговле, основанной на денежной экономике, постепенно сменялась промышленностью, сосредоточенной на местах.

В первой четверти III в. Септимий Север и его династия, казалось бы, вновь принесли с собой стабильность, пусть даже опорой ей служила военная аристократия. Но сама по себе она не являлась надежной опорой. В середине века на смену очередному убитому императору стремительно приходил его преемник, в зависимости от изменившихся предпочтений армии. Невозможно было справиться с давним и роковым слабым местом военачальников – личными амбициями – и с готовностью римского воина идти за своим командиром. И в тот момент, когда варвары атаковали Империю сразу и на Востоке, и на Западе, разразилась практически полная катастрофа. На Востоке войска собравшейся с силами Персидской империи захватили в плен императора Валериана, в то время как германцы, вновь и вновь совершая набеги, разрушили неукрепленные города Галлии и лишили Рим возможности защищать города и земли вдоль Рейна, постоянно держа там войска. К 260 г. положение в большей части Империи было плачевным.

До недавнего времени полагали, что Британия была подобным же образом разорена, когда Клодий Альбин предпринял свой безуспешный поход на континент против Септимия Севера, отозвав при этом войска из Британии и расчистив путь варварскому вторжению. Но данные археологии более не подтверждают этого предположения. Тем не менее в конце жизни Септимия Севера племена на северной границе представляли собой столь серьезную угрозу, что это дало ему основания избрать Британию объектом нового завоевательного похода. Римляне никогда не отказывались от своих претензий. Ныне главной их целью стало покорение Шотландии, чтобы завершить завоевание острова. И, по-видимому, заинтересованность династии Северов в Британии вновь вдохнула жизнь в Провинцию, которая пришла было в упадок. Вероятно, в связи с личным визитом императора Лондон был приведен в порядок и снабжен новыми общественными зданиями и самым обширным кольцом стен в Британии; также в период Северов его береговая линия волшебным образом обзавелась набережными, тянущимися более чем на полмили. Пока планировался военный поход, двор императора располагался, скорее всего, в Йорке. К этому времени уже были осуществлены большие работы за Стеной, в северных крепостях, многие из которых, видимо, оставались заброшенными со времени поражения, нанесенного варварами в начале 80-х годов II столетия. Есть причины предположить, что Йорк воспринял некоторые административные функции, которые прежде были сосредоточены в Лондоне; возможно, это произошло после повторного завоевания Шотландии Антонинами, когда расстояние, на котором требовалось поддерживать связь, увеличилось. Приблизительно в начале III в. город, выросший бок о бок с римской военной крепостью, был удостоен почетного ранга римской колонии. Нет ничего удивительного в том, что Лондон и Йорк были избраны столицами-близнецами в тот не слишком четко установленный момент правления Северов, когда Британия разделилась на две провинции. Это отвечало новой политике сокращения числа легионов, находящихся в распоряжении у каждого правителя, и тем самым снижения риска мятежа.

После смерти императора на его преемника оказали давление, и потому завоевание Шотландии было отложено, хотя уже были достигнуты значительные успехи. Тем не менее границы стали практически безопасными. Британия в целом, по всей видимости, избежала разорения, обычного для этого времени. Развитие замедлилось, но города сохранили свою активную роль, а сельские виллы пусть и не расширялись, но хотя бы поддерживались. Ремесло, что особенно хорошо видно на примере гончарного дела, только выиграло от тех трудностей, с которыми столкнулись конкуренты на континенте. Не были осуществлены некоторые общественные работы, которых можно было бы ожидать: например, по ликвидации последствий серьезного наводнения в Фенландах. Но оборонительные сооружения Британии постоянно подновлялись, а на южном и восточном побережье, в Бранкастере и Рекалвере, были возведены новые крепости, вероятно, чтобы контролировать пути на континент, – пока еще это не являлось указанием на непосредственную угрозу со стороны заморских варваров. В 260 г. германцы причинили немало хлопот в Галлии (хотя худшее в любом случае было еще впереди), а центральное правительство в Риме утратило власть. Германия, Галлия, Испания и Британия подчинялись своему императору, составляя «Империю галльских провинций» (Imperium Galliarum). Это образование зародилось при Клодии Альбине, а позднее возродилось в качестве важной части восстановленной империи. С этого времени обладание мирной и процветающей Британией, с ее сильным, сохранившим боевую готовность войском, почти легендарной ценностью в смысле пропаганды, должно было служить большим утешением для галльских императоров.

В 70-х годах III в., казалось бы, неминуемый, с нашей точки зрения, распад Империи был предотвращен. И тогда, и позднее римляне держали себя так, словно Рим не может пасть никогда. Императоры, претенденты на престол и «создатели императоров» не перестали убивать друг друга, но череда великих солдатских императоров на троне, тем не менее, добилась восстановления равновесия в вооруженных силах перед лицом варваров и усмирения соперничающих между собой должностных лиц, приступив к возрождению Империи в ее физическом и институциональном смысле. Успех был столь значительным, что Империя оказалась в состоянии просуществовать еще два столетия на Западе (а могла бы протянуть и гораздо дольше) и двенадцать веков на Востоке. В 274 г. император Аврелиан упразднил Галльскую империю и вернул Британию под центральную власть. Однако ближайшее будущее Британии оказалось иным, нежели у галльской части некогда независимого северо-западного государства. Города Галлии все еще оставались без укреплений в 276 г. – когда, как рассказывают письменные источники, в ходе самого тяжелого из варварских вторжений пятьдесят или шестьдесят городов были захвачены, а затем отбиты римлянами. В Северо-Восточной Франции данные археологии показывают, как в конце III в. одна за другой пустеют виллы, в регионе, который некогда отличался необычайно плотной сетью действительно больших сельских домов и прилегавших к ним поместий. Больше в этих домах никто не жил.

Британия представляет собой разительный контраст. В 50-70-х годах III в. можно отметить довольно скромные масштабы строительства, но никак не всеобщего упадка; все большее число новых построек, особенно вилл, археологи датируют временем около 270-275 гг., например виллы в Уиткомбе и Форчестер-Корте, на западной окраине Котсволдс. Выдвигалось одно любопытное предположение, согласно которому имела место «утечка капиталов» из Галлии в Британию. Веских доказательств этой теории пока нет, но с учетом небольших поправок она весьма привлекательна. Определенно не подлежит сомнению, что начало золотому веку римско-британских вилл, расцвет которого долго относили к IV в., было положено в 70-х годах III столетия. Тем не менее непохоже, чтобы землевладельцы могли извлекать капиталы из своих пришедших в запустение галльских поместий (другими словами, выгодно продавать их). Когда в конце века эти поместья были вновь заселены, они представляли собой заброшенные земли, которые раздавали поселенцам, доставленным туда по распоряжению правительства. Излишне ограниченное представление о землевладельце, априорное убеждение в том, что типичный провинциальный землевладелец обладал единственным поместьем и большую часть времени проживал на вилле, обычно не обсуждается. Обладание более чем одним поместьем было распространенным явлением в верхних слоях общества римского мира, в котором земельная собственность (во многих частях Империи одновременно) служила одним из главных признаков благосостояния и статуса. В случае с Британией и Галлией того периода кажется вполне вероятным, что владельцы земель по обе стороны Ла-Манша решили перенести свои резиденции из галльских вилл во владения, которые в крайне опасную эпоху производили впечатление на удивление хорошо защищенных; самые осторожные могли приступить к переезду, когда Галльская империя еще существовала. Возможно, некоторым косвенным доказательством этого является тот факт, что после 276 г., когда города Галлии в конце концов были обнесены стенами, укрепления, хоть и весьма солидные (в противоположность британским), в основном имели небольшую протяженность, иногда больше напоминая мощные крепости, а не укрепленные города. Так и должно было получаться, если не находилось достаточного числа серьезно заинтересованных в этой местности магнатов, от которых можно было бы получить средства на оборону города.

С точки зрения архитектуры стены этих галльских крепостей очень похожи на те, что были построены в Британии примерно в то же время, но это не города. В Южной Британии возвели несколько новых прибрежных укреплений – однотипных, с очень высокими каменными стенами и выступающими из них массивными башнями, а более старые крепости, такие, как Бранкастер и Рекалвер, перестроили в той же манере. Гораздо позже, в V в., командующий «Саксонским берегом» распорядился составить их перечень; он упорно полагал, что они появились как линия обороны, разработанная против саксонских морских разбойников. Возможно, это анахронизм. Есть некоторые основания считать, что преемник Аврелиана, Проб, взял под жесткий контроль обе стороны Ла-Манша, заложив в Британии и Галлии однотипные цепи прибрежных крепостей; но первоначальная цель не оправдала себя. Тот факт, что Пробу не единожды пришлось подавлять серьезные выступления против своей власти в Британии, позволяет предположить, что «Саксонский берег» на том этапе имел больше отношения к политической безопасности, нежели к обороне границы. Британия была лакомым куском (а в этот период нужды – больше прежнего), но удерживали ее в основном ради контроля за Ла-Маншем.