Чтение онлайн

Иллюстрацией к этому факту служит примечательный обычай. В 287 г. высокопоставленного римского офицера по имени Караузий, руководившего военной операцией по очистке Ла-Манша от пиратов, заподозрили в том, что он позволял пиратам совершать набеги и присваивал добычу, когда его флот, в свою очередь, завладевал ею. Предвидя наказание, Караузий поднял мятеж и установил контроль над Британией, которая вновь оказалась под властью местного императора. Этот эпизод подвергся сильной романтизации, но следует отметить то обстоятельство, что ни Караузий, ни другие римляне, претендовавшие на императорский титул до или после него, не рассматривали Британию как нечто самостоятельное. Поведение Караузия было типичным – он мягко настаивал на равноценности своей монеты и на братских отношениях со своими царственными коллегами, которые фактически держали остальную часть Империи и могли придавать его фиктивному положению характер совместного управления целым. Низвергнуть защищенный морем режим Караузия оказалось чрезвычайно сложно. Его сместил и убил Аллект, один из его людей, после того как Караузий потерял плацдарм на континенте в результате осады Булони в 293 г.; однако центральное правительство в Риме оказалось в состоянии осуществить успешное вторжение в Британию только через три года. Ла-Манш вновь доказал, насколько трудной преградой он является.

Даже если отвлечься от того, что и в плане искусства кораблевождения, и в смысле благосклонности судьбы дело шло к поражению Аллекта (к тому же он, похоже, не вызывал никакого энтузиазма у части регулярного гарнизона Британии), к 296 г. мятежная администрация Британии оказалась перед лицом гораздо более грозной центральной власти. За эти несколько лет в римском государстве произошли важные перемены, которые открывают период, известный как «Поздняя Римская империя». Движущей силой преобразований стал император Диоклетиан. Подобно Августу, он опирался на более ранние прецеденты в истории Рима и своими реформами положил начало трансформации римского государства, продолжавшейся около полувека. Диоклетиан попытался справиться с хронической нестабильностью в сфере политики, создав систему двух старших императоров (Augusti, августы) и двух младших (Caesars, цезари), которые автоматически наследовали старшим. Размеры каждой провинции были вновь уменьшены; теперь они объединялись в «диоцезы», возглавляемые новой прослойкой гражданских чиновников, известных как викарии (vicarii), перед которыми отныне отчитывались правители (более не командующие войсками). Приблизительно удвоенные военные подразделения во главе с новыми командирами укрепили оборону границ. В качестве средства предотвращения внутренних заговоров или военных мятежей была предпринята тщательно продуманная попытка создания особой ауры вокруг императорских особ. Всестороннее повышение статуса гражданских служб было феноменальным. Не менее ярко проявилось и воздействие на искусство, моду и нравы.

Экономика претерпела в тот период чрезвычайно тяжелые потрясения. Проблема нехватки рабочей силы теперь решалась посредством введения строгого контроля за передвижениями работников и придания многим профессиям наследственного характера. В сельской местности эта проблема стояла особенно остро. Так, система поместий, которая во времена Поздней Республики благодаря войнам за рубежом могла рассчитывать на постоянный приток дешевых рабов, в период Ранней Империи все сильнее склонялась к передаче земель в краткосрочную аренду большому числу свободных держателей. Катастрофическое положение, в котором оказалась экономика III в., подстегнуло отток людей с земли. В ответ Диоклетиан своим законом фактически создал слой зависимого крестьянства – колонов (coloni). Инфляцию пытались обуздать (без особого успеха) с помощью детально разработанного ценового законодательства (например, на британские шерстяные накидки, ковры и пиво). Положение лиц, находящихся на государственной службе, становилось все более надежным благодаря частичной или полной оплате их деятельности. Воинов, которым раньше приходилось покупать себе вооружение за собственный счет, отныне снабжали всем необходимым государственные мастерские, а жалованье чиновников постепенно стало оцениваться так же, как довольствие военных. Налогообложение взлетело до небес, чтобы компенсировать затраты на проведение реформ; новой же четкой структуре общества предстояло стать еще более жесткой в ответ на попытки избежать уплаты некоторых специфических налогов, которыми облагались определенные классы в социальной иерархии.

В Британии новый порядок должны были ввести вскоре после повторного ее завоевания в 296 г. цезарем Запада Констанцием I, отцом Константина Великого. Своевременно избавив Лондон от нападения отступающих франкских наемников, состоявших на службе у Аллекта, он тем самым одержал огромную пропагандистскую победу. Это событие во многих отношениях стало провозвестием будущего.

По-видимому, наибольшему разорению подвергся Юг, где сосредоточилась кратковременная военная кампания, в результате которой Аллект потерпел поражение. На Севере данные археологии говорят об энергичном восстановлении оборонительных сооружений, предпринятом по инициативе Констанция, что больше походит на заботу о будущем, чем на ликвидацию причиненных врагом разрушений. Есть основания предположить, что длительный период мира сделал поддержание и укомплектование крепостей не самым главным из приоритетов. У Констанция были и другие планы. Более того, неубедительные опровержения современников только усиливают впечатление, что он твердо решил, как только подвернется случай, начать еще одну из тех почетных кампаний в Шотландии, которые так много значили для честолюбивых римских императоров. Сделавшись Августом, он, не теряя времени, начал готовиться к войне, развязав ее в 306 г. Источники приписывают ему победу над пиктами (впервые противник в Шотландии назван по имени); а гончарные изделия этого времени, обнаруженные в Крамонде у восточного окончания Стены Антонина и в старой крепости Северов на реке Тей, позволяют предположить, что его план включал еще одну атаку – на восточную часть Хайленда. Как и Септимий Север, Констанций вернулся в Йорк и там умер. Как и Севера, его сопровождал его преемник.

Можно с уверенностью сказать, что Йорк стал свидетелем одного из поворотных пунктов в истории, когда армия короновала Константина Великого. Это предприятие было на удивление спонтанным, произошло во многом благодаря влиянию короля германцев по имени Крок, который сопровождал Констанция в качестве важного союзника, – и абсолютно противоречило духу установлений Диоклетиана. Оно положило начало цепи событий, в результате которых Константин стал единственным императором. Верховная власть оказалась в руках человека, который, в отличие от Диоклетиана, не слишком оглядывался на традиции прошлого, но, подобно ему, был в высшей степени способен и думать, и действовать. Нововведения Константина, опиравшегося на консервативные, но масштабные реформы Диоклетиана, на века определили дальнейший ход исторических событий.

Долгое время признавалось, что первая половина IV в. была своего рода золотым веком Римской Британии. Теперь мы видим, что начало этому процветанию было положено в предыдущем веке и некоторые устойчивые тенденции появились уже в 70-х годах III столетия. Период грандиозного процветания определенно продлился до 40-х годов IV в., а возможно, захватил и вторую половину столетия. И вполне правомерно предположить, что самая блестящая его фаза была, в частности, и заслугой Константина. Есть основания утверждать, что, подобно своему отцу, он также вернулся в Британию и добился там больших военных успехов. Мы точно знаем, что на одном из этапов своего правления Константин придал более высокий статус монетному двору в Лондоне, основанному Караузием. Вполне возможно, что именно на нем лежит ответственность за замену названия «Лондон» на «Августу»; и есть серьезные подозрения, что великолепные новые стены крепости Йорка, обращенные к реке, были сознательной демонстрацией могущества человека, которого короновали здесь и который разделял страсть Адриана к крупным архитектурным предприятиям.

Атмосферу той эпохи воплощают в себе крупные виллы Британии IV столетия. В социальном и экономическом плане для Поздней Империи на Западе характерно распределение богатства, а отчасти и власти между земельной аристократией, с одной стороны, и императором, Двором и армией – с другой. Эти силы периодически конфликтовали друг с другом, но постепенно склонялись к объединению. Между ними находились относительно немногочисленный по сравнению с прошлым городской средний класс и более мелкие землевладельцы. По большому счету именно члены местных советов (curiales) в наибольшей степени ощущали на своих плечах бремя перемен, оплачивая установление нового порядка в Империи. То, что некогда было знаком отличия, ныне превратилось в передаваемое по наследству ярмо, а законодательство постепенно перекрывало все пути к бегству.

В таком случае кем же были несомненно состоятельные обитатели более крупных римско-британских вилл? Некоторые из них могли быть богатыми горожанами, перебравшимися сюда откуда угодно. В случае если это были сенаторы или государственные чиновники соответствующего уровня, они освобождались от обязанностей куриалов. И все же необычайное упорство, с которым в речи образованных людей Британии сохранялись латинские формы изъявительного наклонения, тем не менее постепенно превращаясь на острове в диковинку, позволяет предположить, что местная аристократия оставалась влиятельной общественной силой. Весьма вероятно, что, как ни удивительно, удар, нанесенный ей в предыдущем столетии, не был таким уж страшным. Это наводит на мысль о том, что Константин мог выказать по отношению к ней особую благосклонность.

Как и сельские поместья в Англии XVIII в., сопоставление с которыми во многих отношениях вполне правомерно, эти виллы различаются между собой планом, степенью сложности постройки и размерами. Некоторые черты присутствуют повсюду – все они были построены из прочных строительных материалов, там имелось центральное отопление (в виде системы подачи горячего воздуха; отопление осуществлялось дровами, иногда углем), остекленные окна, мозаичные полы и, очень часто, более или менее усовершенствованное помещение для купания. К вилле обычно примыкали сельскохозяйственные постройки; возможно, большинство из них, как и их сестры георгианской эпохи, граничили с земельными угодьями. Римская литература ясно показывает, что степень и важность хозяйственного использования каждой отдельной виллы сильно отличались в зависимости от личности владельца: вилла могла быть и основным источником дохода, и простым развлечением. Крупные дома, такие, как Вудчестер (Чедворт) или Норт Ли не стояли поодиночке, а красноречиво образовывали верхушку целой пирамиды вилл. Небольшие виллы, которые ранее образовались на основе хуторов времени железного века, сохранились и были усовершенствованы, или же их место заняли новые средние и маленькие виллы. Это является лучшим доказательством того, что в Британии сохранился значительный слой знати средней руки. Да, некоторые виллы исчезают, но это в порядке вещей и в более спокойные времена. Важно и то, что в данный период вилла становится, как минимум, весьма характерной чертой ландшафта.

Согласно сделанному наблюдению, основное оборудование вилл часто дублировалось. Это позволило выдвинуть своеобразную гипотезу, в соответствии с которой хозяйственным комплексом, по сохранившемуся кельтскому обычаю, сообща владели два семейства или два собственника. Более простое объяснение заключается в том, что в римском мире любой знатный человек путешествовал вместе с многочисленными слугами и друзьями и посещение поместий друг друга было распространенной практикой. Постоялые дворы пользовались столь дурной репутацией, что путник, располагающий связями, предпочитал передвигаться от одной виллы своих знакомых к другой. Похоже, что большинство римско-британских вилл сообщались с проезжими дорогами и располагались на расстоянии десяти миль (или около того) от города. Социальная связь виллы и города и тем более вилл между собой предстает, таким образом, столь же важной, как и их роль в хозяйстве.

Неизвестно, насколько развитие крупных вилл изменило облик сельского хозяйства. Уже во II в. становится заметным сходство в схеме взаимного расположения между виллой и деревней, а также домом владельца манора и деревней позднейшего времени. Возможно, что в Британии IV в. было относительно немного колонов (coloni) Диоклетиана – или эта перемена в области права не имела заметного влияния на ситуацию, сложившуюся в этом достаточно спокойном уголке Империи. Маленькие хутора местного образца по-прежнему преобладают, хотя есть и некоторые признаки их объединения в более крупные образования. Более существенные изменения претерпели различные ремесла, для которых снабжение вилл предметами роскоши стало толчком к развитию. Среди них наиболее известны местные «школы» мозаичистов – предприятия или группы предприятий с мастерскими, сосредоточенные в основном в Сиренсестере, Честертоне (Уотер Ньютон), Дорчестере (Дорсет), Броу-на-Хамбере и еще кое-где на Юге. Прочие ремесленники, имевшие дело с менее долговечными материалами, возможно, действовали подобным же образом – например, мастера фресковой живописи (сохранилось достаточно много образцов их работы, чтобы наглядно показать ее важность и уровень, которого она достигала), изготовители мебели и другие рабочие, поставлявшие все необходимое в состоятельные дома.