Чтение онлайн

Еще более сложной оставалась структура взаимоотношений Военного министерства непосредственно с войсками. Русская регулярная армия к началу 50-х гг. XIX в. включала в себя действующие (линейные, или полевые) войска, резервные и запасные, местные и вспомогательные (Отдельный корпус внутренней стражи, Корпус жандармов, гарнизонные роты крепостной артиллерии и др.). 1—4-й пехотные корпуса, располагавшиеся в Польше и западных губерниях России и укомплектованные по штатам военного времени, составляли 1-ю армию, которую принято было называть «Действующей армией». Во главе ее стоял главнокомандующий и одновременно наместник Царства Польского генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, подчинявшийся непосредственно императору. В свою очередь, Паскевичу подчинялись все военные и гражданские учреждения на территории дислокации войск армии. Военному министру были подчинены располагавшиеся внутри России 5-й и 6-й пехотные, 1—3-й резервные кавалерийские корпуса, резервная пехота (на каждый пехотный корпус по одной резервной дивизии), Отдельный корпус внутренней стражи (со своими округами) и местные военно-хозяйственные органы, объединявшиеся в провиантские, комиссариатские и другие округа и комиссии. На особом положении находились Гвардейский пехотный и Гренадерский корпуса, а также Гвардейский резервный кавалерийский [21] , ибо они возглавлялись лицами императорской фамилии (первые два подчинялись одному главнокомандующему великому князю Михаилу Павловичу). Кроме того, имелись отдельные корпуса на «окраинах» России – Кавказский и Оренбургский, имевшие специфическое управление: они представляли собой не только военно-строевую, но и административную единицу; командир отдельного («окраинного») корпуса являлся как военным, так и гражданским начальником местного края, заведовавшим в нем так называемым военно-народным управлением (в какой-то степени это было своеобразным прообразом военных округов). На особом положении находились и войска в Великом княжестве Финляндском. Естественно, что в отношениях Военного министерства с каждой из вышеназванных структур существовала масса сложностей, выходивших далеко за пределы военной иерархии.

«Местных же органов Военного министерства, – как весьма категорично отмечал П.А. Зайончковский, – в строгом смысле этого слова, вовсе не существовало» [22] . Лишь комиссариатский, провиантский, артиллерийский и инженерный департаменты имели свои представительства на местах, именуемые комиссиями и округами. Функции этих представительств заключались в снабжении войск, расположенных в определенных районах, теми или иными видами довольствия и имущества. Районы этих комиссий (округов) не совпадали, и одна и та же часть войск, расположенная в определенном районе, для удовлетворения своих нужд должна была обращаться в разные места: по части обмундирования – туда, где находилась ближайшая комиссариатская комиссия, по части продовольствия – в провиантскую комиссию, по части оружия – в другой пункт, где находился артиллерийский арсенал, и т. д.

Провиантские учреждения в виде комиссий находились в 1-й («Действующей») армии и в отдельных («окраинных») корпусах и подчинялись местным командующим войсками, действуя в основном самостоятельно. На остальной территории России существовали органы провиантского департамента Военного министерства. Накануне Крымской войны они объединялись в 10 провиантских округов. В шести из них, наиболее значительных по территории, снабжение войск продовольствием возглавлялось провиантскими комиссиями во главе со своими управляющими и их канцеляриями. В двух округах продовольственные органы были представлены комиссионерствами, еще в двух – дистанциями. Провиантские комиссии существовали в следующих городах – Москве, Саратове, Кременчуге, Калуге, Симферополе и Рыбинске. Московская провиантская комиссия обслуживала войска, расположенные в центральных губерниях – Московской, Тверской, Владимирской, Нижегородской, Рязанской и Тульской. Саратовская – войска, размещенные в черноземных и волжских губерниях – Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Симбирской, Саратовской и Астраханской. Рыбинская – войска в северных губерниях и губерниях Верхнего Поволжья и Приуралья – Ярославской, Костромской, Вологодской, Архангельской, Олонецкой и Вятской. Кременчугская заведовала продовольственным обеспечением войск в южных губерниях – Полтавской, Харьковской, Херсонской и в Бессарабской области. Симферопольская обслуживала войска Таврической и Екатеринославской губерний.

Новгородское комиссионерство обеспечивало провиантом войска в Новгородской и Псковской губерниях, а Финляндское – на территории Финляндии. Войска Петербурга и Петербургской губернии продовольствовались через Петербургскую дистанцию, а в прибалтийских губерниях – через Эстляндскую дистанцию. Казанская и Пермская губернии из-за малочисленности войск на их территории не входили в районы провиантских округов, а область войска Донского имела собственный провиантский аппарат. Несмотря на значительную численность штата губернских провиантских органов (более 2600 человек), они имели незначительные права, и все крупные заготовления продовольствия провиантский департамент Военного министерства обычно брал на себя сам.

Организацией снабжения войск вещевым имуществом, денежным довольствием, а также госпитальным обеспечением ведал комиссариатский департамент Военного министерства и его местные органы – комиссариатские комиссии (фактически – округа). Здесь централизация носила еще более ощутимый характер, охватывая довольствие практически всех русских войск от Варшавы до Иркутска и от Архангельска до Тифлиса (Тбилиси). Перед Крымской войной департамент имел на территории России 16 комиссариатских комиссий: Петербургскую, Динабургскую, Брест-Литовскую, Новогеоргиевскую, Киевскую, Кременчугскую, Херсонскую, Московскую, Воронежскую, Тамбовскую, Казанскую, Симбирскую, Ставропольскую, Тифлисскую, Тобольскую и Иркутскую. Например, округ Петербургской комиссариатской комиссии охватывал Петербургскую, Эстляндскую, Олонецкую, Новгородскую губернии и Финляндию, а Киевской комиссии – Киевскую, Житомирскую, Каменец-Подольскую, Черниговскую и Могилевскую губернии. При этом деятельность некоторых комиссий носила ограниченный характер: так, Тамбовская и Симбирская комиссариатские комиссии занимались только заготовкой сукон, а Новогеоргиевская ведала денежным довольствием войск в Польше.

Как и местные провиантские органы, комиссариатские комиссии действовали по преимуществу на коллегиальных началах, и там точно так же было много возможностей для военных чиновников к сговору с поставщиками в целях удовлетворения своих корыстных интересов за счет казны. «Войска до того заражены алчностью к деньгам, – писал генерал-адъютант свиты е. и. в., генерал-лейтенант Б.Г. Глинка (Глинка-Маврин) Николаю I, – что охотно хороших вещей не принимают», ибо предпочитают получать в качестве компенсации за недоброкачественные предметы от подрядчиков так называемую «денежную накладку» [23] . От этого имеют «доход чиновники комиссариатских комиссий, в особенности управляющие комиссиями, смотрители мундирных магазинов и смотрители сортов; а иногда еще более их – командиры войск и казначеи» [24] .

Артиллерия русской армии до Крымской войны оставалась в ведении двух разных центральных военных ведомств. Строевую часть возглавлял генерал-фельдцейхмейстер, фактически независимый от военного министра, а все артиллерийские хозяйственные дела велись в учреждениях артиллерийского департамента Военного министерства, объединявшихся в крепостные артиллерийские округа. В 1853 г. таких округов было двенадцать: Петербургский, Московский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Южный, Кавказский, Грузинский, Оренбургский и Сибирский. Территория каждого округа включала по нескольку губерний. Так, Лифляндский округ состоял из Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, Ковенской, Виленской и Витебской, Западный – из губерний Царства Польского, Московский – из Московской, Калужской, Владимирской и Нижегородской губерний, и т. д.

В условиях разобщенности полевой и крепостной (гарнизонной) артиллерии, организационно-штатных и хозяйственно-технических сторон артиллерийского дела канцелярии генерал-фельдцейхмейстера и военного министра вели бесконечную переписку, пытаясь организовать совместное планирование развития артиллерии, чего до Крымской войны так и не удалось добиться. Артиллерийскому департаменту Военного министерства, находившемуся в бесконечной переписке с артиллерийскими округами, не удалось наладить тесного взаимодействия войск с крупнейшими оружейными заводами (Сестрорецкий, Тульский, Ижевский), выявить и реализовать необходимые потребности войск в орудиях, боеприпасах, порохе.

Перед Крымской войной русская полевая артиллерия оставалась по-прежнему медной, гладкоствольной и характеризовалась чрезмерным разнообразием калибров. На вооружении крепостной артиллерии состояло много орудий устаревших конструкций. Лучше других были обеспечены Кронштадт, имевший 1061 орудие (из 1140 предусмотренных штатом 1838 г.), Брест-Литовск, обладавший 401 орудием (из 443), и Севастополь, который имел 696 орудий (из 764) [25] . Наиболее современное стрелковое оружие – нарезные штуцера различных систем – имелось только у 4–5 % войск [26] . Очень медленно рос запас пороха. Начальники окружных оружейных арсеналов, гарнизонной артиллерии и артиллерийских парков не могли решить даже мелких вопросов без санкции артиллерийского департамента.

Инженерные войска (инженерные части, команды, парки и т. д.), как и артиллерия, управлялись двумя центральными органами – управлением генерал-инспектора по инженерной части и инженерным департаментом Военного министерства. К 1853 г. было 8 инженерных округов: Петербургский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Грузинский и Оренбургский, в ведении которых находились 44 крепости в разных губерниях, прежде всего на западном и южном направлениях. При этом наблюдалась довольно пестрая картина: «лишь 3 приморские и 2 сухопутные (Кронштадт, Свеаборг, Севастополь, Киев и Варшава) имели современные оборонительные сооружения, остальные продолжали оставаться в неудовлетворительном состоянии» [27] . И вновь главной причиной этого оставались двойственный характер центрального военного управления, бюрократические сложности в отношениях местных военных органов с центральными в сочетании с предоставлявшимися незаконными возможностями удовлетворения своекорыстных интересов военных чиновников всех рангов.

Очень часто окончательной инстанцией для разрешения даже мелких вопросов был не начальник департамента, а сам военный министр. В силу этого особо важную роль стала иметь канцелярия Военного министерства как связующее звено между канцеляриями и штабами самых различных инстанций. Как отмечал в своей диссертации Н.П. Ерошкин, «формализм, огромное письмоводство, раздутые штаты и другие элементы бюрократизма разъедали центральный военный аппарат» [28] .

Сложившиеся сложные и запутанные отношения канцелярий центральных и местных органов военного управления Д.А. Милютин позже оценивал так: