Чтение онлайн

Снабжение оружием и боеприпасами производилось органами артиллерийского департамента Военного министерства.

Почти все немногие предприятия по их производству были расположены далеко от театра военных действий. Артиллерийские орудия и снаряды изготовлялись на казенных заводах горного ведомства, преимущественно на Урале, а частично на Петербургском, Брянском, Казанском и Киевском арсеналах. Стрелковое, а также холодное оружие производили Сестрорецкий, Тульский и Ижевский заводы (Златоустовский завод – только холодное оружие). Производство пороха было сосредоточено на Охтенском, Шостенском (Черниговская обл.) и Казанском заводах. То есть большинство военных заводов было расположено на севере и даже востоке европейской части России. К проблемам их технического несовершенства прибавлялись трудности доставки гужевым транспортом изготовляемого и ремонтируемого вооружения в действующие войска.

Особенно часто участники войны жаловались на недостаточное снабжение порохом и снарядами, что порой, частично или полностью, парализовало ведение артиллерийского огня. Так, в приказе по Севастопольскому гарнизону от 1 февраля 1855 г. говорилось: «Стрелять реже, по затруднительности доставки пороха» [40] . Командир 10-й пехотной дивизии в своем дневнике от 2 апреля 1855 г. писал: «Мало пороху и снарядов, орудия наши должны молчать» [41] . Запас пороха накануне Крымской войны в 370 тыс. пудов и увеличение его производства на Охтенском, Шостенском и Казанском заводах в 1854 г. до 158 тыс. пудов, а в 1855 г. до 312 тыс. пудов не смогли удовлетворить потребности войск. Одна только оборона Севастополя поглотила 250 тыс. пудов пороха [42] .

Промышленные центры по производству предметов вещевого довольствия находились в центральных губерниях России, главным образом в междуречье Оки и Волги, откуда до Крыма было более 1000 км. При этом комиссариатский департамент Военного министерства проявлял недостаточную активность в снабжении войск обмундированием, обувью, полевым снаряжением, госпитальным имуществом. Даже помощь близлежащих к Крыму Херсонской и Кременчугской комиссариатских комиссий была весьма слабой. И министерство, и полевое командование вынуждены были без конца повторять им требования по высылке вещей и госпитальных средств, но «комиссии с большим трудом выполняли подобные требования, так что и до конца войны не было выслано всего, что следовало», – отмечал дежурный генерал штаба Крымской армии Н.И. Ушаков [43] .

Пока заготовленные вещи медленно и с большим трудом перевозились по плохим дорогам, армия терпела большие лишения. «Шинели пришли в совершенную ветхость, сапоги тоже очень износились…» – писал в начале 1855 г. офицер Васильчиков [44] . К тому же в войска часто привозились не готовые вещи, а ткань, кожа и другие «полуфабрикаты», из которых военные мастерские, а то и сами солдаты наспех шили и кроили обмундирование. Это была давняя традиция русской армии, отражавшая низкий уровень развития промышленности по изготовлению одежды и обуви.

Не лучшим образом обстояли дела и с провиантским довольствием. Например, провиантское управление 1-й армии не справилось с продовольственным обеспечением корпусов, направленных в начале войны на Дунай. Когда Дунайская армия МД. Горчакова в мае – июне 1853 г. вошла в Бессарабию и Валахию, она не имела почти никаких запасов продовольствия. Срочно пришлось создавать новое управление генерал-интенданта, потому что штаб 1 – й армии остался при И.Ф. Паскевиче в Варшаве. Лишь к концу июня была доставлена из Проскурова, Каменец-Подольска и Фрамполя первая партия продовольствия, перевозка которого стоила дороже, чем сам провиант.

Парадоксальная ситуация сложилась к середине 1854 г. в Одессе, где были созданы большие запасы пшеницы (355 тыс. четвертей). Перед лицом опасности высадки англо-французских войск в Одессе провиантские органы долго решали, что делать с пшеницей: то ли приготовить из нее сухари и отправить в Крым, для чего потребовалось бы до 30 тыс. подвод; то ли отравить зерно стрихнином, чтобы пшеница не досталась врагу; или же раздать хлеб в ссуду местным помещикам, но среди них желающих оказалось мало. В обсуждении проблемы пришлось участвовать и Военному совету Военного министерства, и даже Комитету министров. Тем временем хлеб постепенно «разошелся» через распродажу его жителям по заниженным ценам, через спекулянтов края и лишь частью был отправлен для продовольствия войск [45] .

Постоянный недостаток в продовольствии испытывала Крымская армия А.С. Меншикова, о чем он неоднократно сообщал в Петербург. С целью исправить положение Военное министерство распорядилось, чтобы близлежащие к Крыму провиантские комиссии подрядили для армии большую партию провианта в Ростове-на-Дону. Но из-за плохой работы местных хозяйственных учреждений поставка затянулась и даже по контрактам должна была быть выполнена только во второй половине 1856 г. «И армия должна была бы пропасть, если бы не местные вспоможения», – писал все тот же Н.И. Ушаков [46] . Приходилось прибегать и к реквизициям продовольствия у местных жителей, что было разорительным для многих районов. «Едва ли какая кампания представляет пример такой безурядицы в продовольствовании армии, какою отличалась Крымская кампания», – вспоминал один из очевидцев [47] . «Если бы все, что отпускало армии государство и что жертвовалось ей народом, доходило по назначению, – отмечал Н.Н. Обручев, – наверное, тысячи из умерших больных были бы сбережены отечеству» [48] .

Бедствия армии сочетались со злоупотреблениями в военном хозяйствовании. «Начиная от Симферополя, – писал один из севастопольцев, – далеко внутрь России, за Харьков и за Киев, города наши представляли одну больницу, в которой домирало то, что не было перебито на севастопольских укреплениях. Все запасы хлеба, сена, овса, рабочего скота, лошадей, телег – все было направлено к услугам армии. Но армия терпела постоянный недостаток в продовольствии; кавалерия, парки не могли двигаться. Зато командиры эскадронов, батарей и парков потирали руки… А в Николаеве, Херсоне, Кременчуге и других городах в тылу армии день и ночь кипела азартная игра, шел непрерывный кутеж, и груды золотых переходили из рук в руки по зеленому полю. Кипы бумажек, как материал удобоносимый, прятались подальше» [49] . Волна общественного недовольства, охватившая Россию после окончания Крымской войны, была столь сильна, что заставила царское правительство и Военное министерство провести расследование злоупотреблений и хищений в интендантстве. Главным подследственным стал барон Ф.Ф. Затлер, с 1853 г. генерал-интендант Дунайской армии, затем Южной, а с февраля 1856 г. – Крымской армии. Хотя в течение войны он получил немало наград и благодарностей, выяснилось, что при его косвенном, а нередко и прямом участии интендантскими чиновниками были совершены огромные хищения. Военным судом Ф.Ф. Затлер в 1858 г. был разжалован в рядовые, лишен орденов, дворянства, на него было наложено денежное взыскание в размере исчисленного судом ущерба – 1 700 000 руб. Достаточно сурово были наказаны и другие виновные. Но когда общественное мнение поутихло, у осужденных нашлись многочисленные покровители в армии и при дворе. В 1869 г. Ф.Ф. Затлер был оправдан, ему возвратили все права и «списали» все огромное денежное взыскание.

Чрезвычайно много нареканий в годы войны вызвала организация медицинского обслуживания армии. Неслаженно и вяло действовали чиновники медицинского департамента Военного министерства, не находили должной помощи и поддержки у центральных и местных военных властей многие военно-лечебные учреждения, большую нерасторопность в обеспечении госпиталей и лазаретов медицинским имуществом проявляли чиновники комиссариатского департамента. Как отмечал П.К. Менысов, в отчетности по медицинскому обслуживанию, представляемой для вышестоящего начальства, все было относительно благополучно, и в то же время «больные голодали и умирали, смотрители госпиталей толстели и богатели» [50] . «Даже солома, назначенная для подстилки под раненых и больных воинов, послужила источником для утолщения многих карманов…» [51] Только в Кишиневе осенью 1854 г. за 15 дней сентября умерло 188 солдат и офицеров [52] . В госпиталях Дунайской армии на каждого врача или фельдшера приходилось по 500–700 больных, не хватало лекарств, простейших медицинских инструментов, перевязочных средств, некоторые госпитали не имели даже прачечных. В результате средняя смертность больных достигала более 10 % [53] .

В Крыму, несмотря на ожидавшуюся высадку англо-французских войск, до сентября 1854 г. не было предпринято никаких мер для увеличения госпитальных средств (имелись лишь два слабо оборудованных госпиталя в Севастополе на 2000 мест и Симферополе на 600). И лишь после первых поражений русской Крымской армии началась обширная и спешная переписка с Военным министерством и местными комиссариатскими комиссиями об учреждении в Крыму новых госпиталей, присылке врачей, аптекарей, медикаментов и др. Из-за бюрократических проволочек и суматохи военной обстановки удалось сделать очень мало, и до конца войны многие раненые и больные оставались почти без всякой помощи. «В Симферополе, – писал в декабре 1854 г. хирург Н.И. Пирогов, – лежат еще больные в конюшне. Соломы для тюфяков нет, и старая полусгнившая солома с мочой и гноем высушивается и снова употребляется для тюфяков» [54] . Приехав в Крым для налаживания госпитального дела, Пирогов столкнулся с бюрократическим равнодушием командования, медицинских и комиссариатских чиновников.

Лишь к осени 1855 г. были усилены старые и созданы новые госпитали, но их было очень мало. По возможности больные размещались у местных жителей; несмотря на осенние и зимние условия, приходилось создавать полевые лазареты из солдатских палаток и шинелей. Огромную проблему составляла перевозка (транспортировка) раненых и больных, организация которой, по оценке Н.И. Пирогова, находилась «в первобытном состоянии». До конца 1855 г. система этапов фактически отсутствовала, и на станциях скапливалось огромное число раненых и больных, которых не могли обеспечить даже водой. В тех пунктах, где не было военного губернатора, коменданта или хотя бы воинского начальника в младшем офицерском чине, положение всех этих людей было хуже некуда.