Чтение онлайн

Генерал Б.В. Геруа так описывал Красносельские маневры, проходившие под руководством великого князя Владимира Александровича: «Многое делалось по старинке: кавалерия бросалась, не смущаясь обозначенным огнем, на пехотные цепи и стреляющие батареи. Для отражения этих атак в духе Прейсиш-Эйлау и Бородина пехотные резервы выходили, держа ногу в сомкнутом строю, на линию цепей и производили залпы… Конные ординарцы носились вдоль фронта как зачарованные против воображаемых пуль и осколков. Нечего и говорить, что батареи картинно выезжали на гребни горок, лихо снимались с передков на виду у неприятеля и становились на открытых позициях. Не отличалось свежестью и решение задачи: давно установился порядок, по которому нужно обстрелять, скажем, Кавелахтские высоты или брать приступом Лабораторную рощу» [420] . Резюме Владимира Александровича вполне соответствовало содержанию маневров: «Маневр разыгрался отлично: пехота наступала, кавалерия скакала, артиллерия стреляла. Благодарю Вас, господа» [421] .

Такие картины разыгрывались на многих маневрах, проходивших на глазах августейших особ. А присутствие на смотрах и маневрах императрицы, по словам Н.А. Вельяминова, придавало этим мероприятиям характер «семейного пикника» и несколько «умаляло воинский дух» [422] .

Не всегда маневры удавались даже в присутствии императора. На Ивангородских маневрах Варшавского военного округа в 1892 г. кавалерийский полк, потеряв направление атаки, едва не снес кортеж императора. Александру III и императрице Марии Федоровне пришлось буквально спасаться бегством от наступающих эскадронов. Такие конфузы случались регулярно и говорили не в пользу русских войск.

Сказывался и далеко не однородный в профессиональном отношении уровень командующих округами. Среди них были заслуженные боевые генералы, герои прошлых войн, такие как И.В. Гурко, М.И. Драгомиров, а также и молодые, подающие большие надежды, как, например, А.Н. Куропаткин – будущий военный министр, Д.И. Святополк-Мирский – «замечательный по уму», выходивший «из ряду во всех отношениях» [423] , и др.

В то же время в лице командующих войсками округов как в зеркале отражались проблемы российского генералитета. А.Ф. Редигер, бывший в конце 90-х гг. XX в. начальником канцелярии Военного министерства, вспоминал, что «людей неспособных и дряхлых не увольняли… способные люди не выдвигались, а двигались по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и энергию, а когда добирались до высших должностей, они уже мало отличались от окружающей массы посредственностей» [424] . О командующем Одесским военным округом Мусине-Пушкине современники отзывались как о человеке «крайне ограниченном, грубом и пьянице» [425] . Командующего Кавказским округом Шереметева П.С. Ванновский считал «лентяем, не выходящим из комнаты в стране, где необходимо себя показывать народу» [426] . Его предшественник на этом посту (до 1890 г.) Дондуков-Корсунский «по обыкновению врет напропалую и хвастается тем, что презирал все похожее на законность, будучи главнокомандующим на Кавказе». Как он сам рассказал государственному секретарю А.А. Половцову, «по его приказанию дорогою застреливали преступников, присужденных… к ссылке, из опасения, чтобы они не возвратились на родину…» [427] .

В такой кадровой политике едва ли можно обвинять Банковского, как это делает Редигер. Нерадивые командующие, воспринимавшие свою должность как синекуру, получали ее из рук императора, далеко не всегда учитывавшего мнение военного министра. Такими же синекурами были ключевые посты в Военном министерстве, занимавшиеся великими князьями. Один из них, великий князь Владимир Александрович, возглавлял войска гвардии и Петербургский военный округ. Он был, пожалуй, наиболее образованный и воспитанный среди прочих членов царской династии, но «постоянно думающий о чем-то другом, а не о предмете разговора… могущий очень хорошо и верно судить о происходящем вокруг него, но не находящий к тому времени за помышлениями о еде, питье и т. п.» [428] . Этому «лентяю, эгоисту, ушедшему в брюхо», любителю заграничных путешествий недосуг было заниматься делами округа. Отсюда его «равнодушие к нравственным достоинствам людей и вообще к пользе отечества». Он фактически передал все дела своему начальнику штаба Г.И. Бобрикову, которого характеризовали как «известного пройдоху, афериста», «дикого, грязного во всех отношениях унтер-офицера» [429] .

Впрочем, П.С. Ванновский находил в себе силы противостоять произволу великих князей. Например, великий князь Николай Николаевич, занимавший должность генерала-фельдцейхмейстера, часто жаловался, что тот «не выказывает ему должного уважения» и вообще «знать не хочет» главного артиллерийского начальника [430] .

Следует сказать и о том, что при назначении командующих округами, особенно там, где они совмещали гражданские и полицейские (генерал-губернаторские) функции, большое значение имел политический фактор. Русские войска часто привлекались для полицейских операций и замирения национальных окраин. Поэтому зачастую профессиональные качества командующих как военных рассматривались наряду с политической целесообразностью их назначения. Удивительно, но в этом процессе считал нужным участвовать даже обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев – официальный идеолог Александра III. Ратуя в 1883 г. за назначение на должность командующего войсками Варшавского округа и одновременно генерал-губернатора И.В. Гурко, Победоносцев в письме министру внутренних дел Д.А. Толстому отмечал, что на этом посту должен находиться твердый носитель русской идеи – «русская власть с именем и характером». «Положение его трудное, ибо годы правления Альбединского посеяли в краю такое семя, которое трудно выпахать», – подчеркивал он, намекая на польское происхождение предыдущего командующего. В дальнейшем он всячески оберегал Гурко от нападок военного министра, с которым у того были конфликтные отношения [431] . В другом месте К.П. Победоносцев участвует в выборе кандидатуры на вакантную должность командующего Одесским военным округом. «Перебираю военную книжку с великим затруднением», – сетует он все тому же Д.А. Толстому. Столь напряженный поиск нужной кандидатуры сочетался с полной неосведомленностью Победоносцева в данном вопросе, в чем он признавался сам: «Многих [генералов] я не знаю… и ни на одном моя мысль не останавливается с уверенностью…» [432] Между тем того же самого П.П. Альбединского Д.А. Милютин оценивал очень высоко и даже выдвигал как замену себе на посту министра. При Альбединском, считал Милютин, Варшавский округ стал «образцовым», «нигде войска не были доведены до такого совершенства в тактическом образовании; администрация была ведена примерно…» [433]

Итак, эпоху Александра III можно охарактеризовать как период мирного строительства русской армии, хотя проходила она в условиях нараставшего напряжения на международной арене. Правительство предпринимало меры по модернизации организационной структуры войск и совершенствованию их технической оснащенности. Крупными мероприятиями этой эпохи стали подготовка и принятие Положения о полевом управлении войск в военное время и перевооружение армии новым стрелковым и артиллерийским оружием.

Военно-окружная система в эпоху Александра III окрепла и стала основой военной организации российских военно-сухопутных сил. Хотя совершенствование этой системы шло медленными темпами, в целом она доказала свою жизнеспособность и полезность. Особенно важным было включение округов в структуру армии военного времени, закрепленное Положением о полевом управлении войск в военное время 1890 г. В отдельных сферах окружного хозяйства, как, например, военной медицине, были достигнуты большие успехи. Это давало надежду на сокращение убыли личного состава по болезням и ранениям в период войны, всегда составлявшей в русской армии огромную величину.

В то же время политика правительства, направленная на экономию государственных средств, заметно тормозила развитие многих отраслей военного хозяйства, вредно сказывалась на материально-бытовом положении военнослужащих. Положительные тенденции в области финансирования армии стали наблюдаться только в конце правления Александра III, когда дальнейший застой в армии стал грозить значительным отставанием в военной мощи от прочих великих держав.

Рассматриваемый период характеризуется также значительным вниманием к полевому обучению войск. Летние лагерные сборы, учения и маневры стали нормой. Крупным недостатком в этой сфере являлся нередко показной характер таких учений, а также нахождение на высоких военных должностях неквалифицированных людей, в том числе и великих князей.

В целом история российской армии в период царствования Александра III вполне соответствовала общей оценке этой эпохи – эпохи спокойствия, постепенного поступательного развития.

Определяющее значение в развитии армии в конце XIX – начале XX в. имели возможности казны, которые были крайне ограниченны. Действовала система пятилетних циклов финансирования военно-сухопутных сил (предельных бюджетов), удобная тем, что Военное министерство получало твердое финансирование на пять лет и могло строить перспективные планы развития армии. Цифра предельного бюджета складывалась на основании представления командующими военными округами докладов о нуждах подчиненных им войск. Начальники интендантского, артиллерийского, инженерного главных управлений составляли свои расчеты по новым формированиям, постройкам, мобилизационным потребностям и т. д. [434]

Утверждение бюджета всегда велось в длительных тяжбах с Министерством финансов, всячески ограничивавшим военные расходы. Предельный бюджет расходовался фактически на текущие нужды армии, тогда как на ее развитие и улучшение материально-бытового положения военнослужащих средств не оставалось. Для этих целей Военное министерство испрашивало дополнительные суммы, за которые с Министерством финансов шли ожесточенные «бои». Сверхбюджетные требования Военного министерства всегда кардинально урезались. Так, на пятилетие 1898–1903 гг. А.Н. Куропаткин (стал военным министром с 1 января 1898 г.) испрашивал дополнительно 455 млн рублей, а получил лишь 160 млн. На 1904–1908 гг. испрашивалось уже 825 млн рублей, а получено было и вовсе 130 млн рублей [435] . Армия в течение десятилетий находилась на голодном пайке. Остро назревшие мероприятия многократно откладывались.

Между тем над 17000-верстной государственной границей Российской империи сгущались тучи. На Дальнем Востоке стремительно обострялось противостояние России с молодой, набиравшей силу империалистической державой Японией. На Западе к концу XIX в. сложился и окреп австро-германо-итальянский Тройственный союз, обращенный против России и Франции. Именно 2260-верстный участок западной границы с Германией и Австро-Венгрией считался на рубеже веков приоритетным в военных планах российского правительства. По мере складывания в Европе противостоящих лагерей великих держав и оформления враждебного России Тройственного союза первостепенной задачей командования и штабов западных приграничных округов в конце XIX – начале XX в. стали планирование и подготовка их войск к защите рубежей на западе страны.

В последнее десятилетие XIX в. развертывание сил западных округов в случае войны планировалось на основании Положения о полевом управлении войск 1890 г., в соответствии с которым предусматривалось создание трех армий (а не одной по аналогичному положению 1876 г.). Каждая из них должна была включать силы и средства одного из трех приграничных округов – Виленского, Варшавского и Киевского. Причем окружные штабы преобразовывались в армейские, а командующие войсками округов и их начальники штабов становились командующими армиями и начальниками армейских штабов, подчинявшимися, в свою очередь, главнокомандующему, который располагал небольшим оперативным штабом [436] . Это не только существенно сокращало время на развертывание армий, но и обеспечивало их «самую тесную связь» с окружным тылом [437] , главной задачей которого на время войны становилось материальное обеспечение всех потребностей действующих войск.