Чтение онлайн

Управление Иркутского округа было воссоздано после его упразднения в 1899 г. В состав этого округа вошли Иркутская и Енисейская губернии, Якутская и Забайкальская области (последняя выделена из состава Приамурского округа). В границы Омского округа вошли территории Тобольской и Томской губерний, а также Акмолинской и Семипалатинской областей. Окружное управление в Иркутске формировалось заново, а управление Сибирского округа было переименовано в Омское [559] .

В начале 1910-х гг. в восточной части империи содержалась значительная группировка русских войск, многократно превышавшая их численность здесь до начала Русско-японской войны. Так, на 1 января 1911 г. Приамурский округ насчитывал в своем составе 100,3 тыс. нижних чинов, Иркутский – 58,3 тыс., Туркестанский – 49,9 тыс., Омский – 15,7 тыс. [560] Для сравнения: на этот же период численность нижних чинов в основных, западных округах составляла в Петербургском – 132 тыс., Виленском – 116,6 тыс., Варшавском – 194,5 тыс., Киевском – 147,6 тыс., Одесском – 69,2 тыс. [561]

Разделение высшего военного управления в 1905 г. поначалу значительно изменило порядок взаимоотношений командующих войсками округов и окружных штабов с вышестоящими инстанциями – военным министром, Советом государственной обороны, Главным и Генеральным штабами, главными инспекторами родов оружия (войск).

Роль министра была «принижена», что способствовало «неопределенности отношений между министром и командующими войсками», которое, впрочем, и раньше во многом зависело от личных качеств и значения при дворе как министра, так и каждого командующего округом в отдельности. В период 1905–1908 гг. последние получали распоряжения, кроме военного министра, также от начальника Генерального штаба (по оперативным вопросам), четырех генерал-инспекторов (по делам родов войск) и от Совета государственной обороны. Такая схема «многоголового управления» позволила некоторым историкам даже говорить применительно к периоду после Русско-японской войны о сосуществовании двух взаимно исключавших друг друга систем: старой военно-окружной и новой «автономной» [562] .

Поэтому военному министру А.Ф. Редигеру приходилось отстаивать и утверждать свой авторитет среди командующих неформальными методами. Как уже отмечалось выше, после восстания на броненосце «Потемкин» в июне 1905 г. за нерешительность от должности был отстранен командующий войсками Одесского округа С.В. Каханов. Этот случай министром использовался для рассылки всем командующим писем с изложением министерского доклада по данному поводу императору с тем, «чтобы другие начальники уразумели, что их ждет в случае подобных провинностей с их стороны» [563] . «Это было предупреждением, если не угрозой», однако сам А.Ф. Редигер не питал уверенности в результатах такого давления на окружных командующих [564] . Тем не менее «известная твердость и решительность» возымели действие: командующие войсками Казанского и Виленского округов генералы Косыч и Фрезе признали себя устаревшими для занятия своих должностей и подали прошения об отставке, а командующий Московским округом генерал Малахов «сам приехал спрашивать, не надо ли ему уходить?» [565] . После этого авторитет военного министра «уже не подвергался сомнению» [566] .

Автономию, как и в прежние годы, сохранили привилегированные Петербургский и (в меньшей степени) Кавказский округа, во главе которых стояли великий князь Николай Николаевич (младший) и граф И.И. Воронцов-Дашков. То же можно сказать и о Киевском округе, где с уходом в 1904 г. бессменного авторитетного командующего М.И. Драгомирова на ведущих должностях оказались близкие ему люди (генералы В.А. Сухомлинов, А.С. Лукомский и др.). Своеобразными были отношения военного министра и с Приамурским округом. Географическая отдаленность округа от центра России способствовала некоторой независимости местного начальства (генералы П.Ф. Унтербергер, П.А. Лечицкий), которое при решении неудобных для него вопросов «просто тормозило дело, что было вполне возможно при медленности почтовых отношений» [567] .

Жесткие меры военного министра, действия независимого от него начальника Генерального штаба, с одной стороны, и постоянное вмешательство в дела военных округов генерал-инспекторов родов оружия – с другой вскоре привели к закономерному итогу. В марте 1908 г. на совещании командующих войсками европейских округов по поводу реорганизации армии все они неожиданно и безо всякого принуждения со стороны заявили, что «разделение министерства приносит вред и что управление военным ведомством вновь надо объединить» [568] . Мнение командующих сыграло существенную роль в последовавшем вскоре объединении высшего военного управления в рамках министерства, а с автономией округов в значительной мере было покончено.

Русско-японская война вскрыла слабую подготовку командного состава дивизионного, корпусного и окружного уровней. Чтобы обеспечить выдвижение к руководству войсками более способных кадров, приказом по Военному министерству от 7 апреля 1906 г. была учреждена Высшая аттестационная комиссия (фактически она действовала с января 1906 г.). На нее возлагалось «всестороннее рассмотрение аттестаций на генеральских чинов армии, выяснение степени их пригодности к службе и представление достойных к зачислению в кандидаты на должности: командующих войсками в округах, их помощников, командиров, комендантов крепостей, начальников дивизий, до командиров бригад включительно» [569] . Высшая аттестационная комиссия призвана была прийти на смену прежней системе аттестаций, которые, как отмечал один из командующих войсками, «по-прежнему не всегда соответствуют истине, а по форме излишне длинны и шаблонны» [570] .

Уже на первом заседании комиссии 6 января 1906 г. военный министр выдвинул принципиальное предложение назначать командующими войсками «только дельных и энергичных генералов, хотя бы и не из старших», «которое встретило полное сочувствие» членов комиссии, в лице великого князя Николая Николаевича, генерал-инспекторов, начальников Генерального и Главного штабов [571] . Предложенный ранее список кандидатур на должности командующих войсками ряда округов был отклонен, даже несмотря на то, что некоторые из них уже были «предуказаны» государем. Вообще, надо сказать, позиция Николая II в том вопросе отличалась тем, что он был «очень мягок с ними (генералами. – Авт.), опасаясь обидеть» [572] . В отношении их он был твердым сторонником незыблемой традиции старшинства в чинах при распределении должностей. Часто это соображение превалировало над объективной оценкой деловых качеств старших начальников и мешало обновлению кадров. Заключения Высшей аттестационной комиссии утверждал царь, ставивший по своему усмотрению против намечаемых к увольнению генералов резолюцию «оставить». Иногда он пояснял свою позицию. Так, в 1910 г. против фамилии командира одного из корпусов генерала Адлерберга Николай II написал: «Я знаю его, он не гений, но честный солдат; в 1905 г. отстоял Кронштадт. Оставить» [573] .

Создание Высшей аттестационной комиссии, воспринятое в войсках как мера едва ли не репрессивная, компенсировалось существенным увеличением пенсии чинам, оставлявшим службу. Последнее благосклонно было оценено многими престарелыми офицерами и генералами, которым приходилось продолжать службу, добывая себе средства на существование. В совокупности предпринятые меры позволили уже в 1906 г. значительно обновить и омолодить высший и старший командный состав. За год были вновь назначены 5 командующих войсками округов и 4 их помощника, 27 корпусных командиров, 12 комендантов крепостей, начальники 45 пехотных и 8 кавалерийских дивизий, 126 отдельных и неотдельных бригад, 165 командиров полков. Всего в 1906 г. из армии уволены 217 генералов. В то же время в генерал-майоры произведены 203 наиболее достойных полковника [574] . В течение следующего года были сменены еще 1 командующий войсками округа, 3 помощника, 7 корпусных командиров, начальники 24 пехотных и 10 кавалерийских дивизий, 101 командир бригады и 90 командиров полков [575] . Политика по омолаживанию старшего и высшего командного состава продолжилась и в дальнейшем – сокращались сроки выслуги для производства в штаб-офицерские и генеральские чины, а в 1912 г. был принят новый пенсионный устав. «Обеспечивая отставным безбедное существование, он даст возможность начальникам руководствоваться при аттестации подчиненных лишь заботой о пользе службы, отбрасывая всякие соображения благотворительного характера», отмечалось в связи с этим во всеподданнейшем докладе царю за 1912 г. [576]

С открытием работы представительного органа власти – Государственной думы – кадровая проблема к неудовольствию царя стала публичной. В своих известных речах 23 февраля, а затем 19 марта 1909 г. лидер октябристов, председатель комиссии государственной обороны А.И. Гучков поставил вопрос о «неспособных вождях». Он предложил оценить профессиональные качества на военных постах великих князей и командующих Приамурским, Одесским, Виленским, Варшавским округами (соответственно – Унтербергер, Каульбарс, Гершельман, Скалой) – «стоят ли они на высоте?». Любопытно, что один из командующих, подвергшихся критике, – генерал от кавалерии и генерал-адъютант А.Г. Скалон, – прежде сам выступал перед императором со своими претензиями к высшим командирам и существующей практике аттестаций: «Из высших начальствующих лиц не все могут быть признаны удовлетворительными. За последнее время многие из них уволены, но некоторые новые назначения доказывают лишь, что для оценки кандидатов на высшие должности аттестации на них не дают положительных оснований, а с другой стороны, что наша система движения по службе продвигает вперед не всегда способнейших…» [577] Критика Скалона, высказанная им в секретном донесении царю, была принята последним вполне спокойно, о чем свидетельствуют пометы Николая II на полях документа. Публичная же речь Гучкова вызвала сильное раздражение царской семьи и крайне правых кругов, считавших, что «хлопчатобумажные патриоты» (намек на купеческое происхождение А.И. Гучкова) не смеют вмешиваться в высшие военные сферы [578] . А невнятный ответ военного министра А.Ф. Редигера Гучкову, равно как и признание им в Думе фактической небоеспособности русской армии и того, что в подборе высшего командного состава приходится довольствоваться «тем, что есть», привело к тому, что «негодование наверху не имело пределов» [579] : великие князья «с бешенством читали телеграммы о речи Гучкова» и бранили военного министра [580] . А.Ф. Редигеру этот инцидент вскоре стоил должности.

Весной 1909 г. его сменил бывший командующий войсками Киевского военного округа и начальник ГУГШ (с декабря 1908 г.) генерал от кавалерии В.А. Сухомлинов. Это случилось, несмотря на нелестные оценки, которые прежде давались округу столичными инспекторами (генерал-лейтенант А.А. Поливанов записывал в своем дневнике: «На приеме был генерал-майор Бородкин с отчетом по командировке в Киевский военный округ – впечатления неблагоприятные для В.А. Сухомлинова – слабость, леность, пристрастие к евреям…») [581] и сомнительную личную репутацию («Под башмаком у довольно красивой жены… окруженный негодяями, которые служат ему посредниками для его интриг и уловок») [582] . А.Ф. Редигер определял его как «человека способного», который «быстро схватывает всякий вопрос и разрешает его просто и ясно». В то же время «сам он не работник», «легковесный, недостаточно вдумчивый», хотя и умеет «задать подчиненным работу» [583] . С.Ю. Витте также не отказывал ему в «некоторых положительных достоинствах», учитывая его достаточно взвешенную национальную политику в революционном Киеве, однако называл его «презабавным балагуром» [584] . Вообще главными эпитетами, сопровождающими имя В.А. Сухомлинова в мемуарной литературе, являются «легкомыслие» и «беспечность»; в этом все его современники проявляют безусловное единодушие. Притчей во языцех стали случаи, когда военный министр ставил свою излюбленную визу «вполне согласен» на двух противоположных по смыслу документах, представлявшихся ему спорящими сторонами [585] . Значительным контрастом с трудолюбивым и пунктуальным, но сухим и скучным в общении Редигером была светская манера Сухомлинова «вести пустые и бессвязные разговоры, перескакивая, как всегда, с предмета на предмет» [586] . Но для царя, благодаря этому своему качеству, он сумел стать «приятным» собеседником.