Чтение онлайн

Тут я вспомнила одного человека, который тем же словом назвал Полилло в портовой таверне в Ориссе. Мы мирно пили и флиртовали друг с другом, а тот человек обиделся, потому что дочь хозяина таверны предпочла компанию Полилло, отвергнув его. Ну, он и ударил Полилло сзади стулом, крича: "Получай, корова!" Полилло очень чувствительна ко всяким намекам на ее габариты. Она обиделась. Мы не успели пошевельнуться, как она сгребла неприятеля и разбила ему лицо в кровь о свою грудь, а потом, приговаривая "Му-му", принялась его душить. Если бы Корайс не вмешалась, она бы убила его.

Я уже предвкушала что-то подобное здесь и побежала к ним, но Полилло, к моему удивлению, внезапно ухмыльнулась и взъерошила волосы бедняги матроса. Потом она фыркнула, наморщив нос.

–  Написал в штаны?

Тот кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

–  Тогда иди постирай их, - посоветовала Полилло.
– Нет ничего хуже, чем сыпь от мочи.

Когда она отвернулась, матрос немедленно упал в обморок.

–  Купить тебе выпить, красотка?
– спросила я, когда она принялась выколачивать свою тунику.

–  Лучшее предложение за сегодняшний день, - сказала она, просовывая руку мне под локоть. Мы отправились в мою каюту, чтобы распить бесцветный конийский ликер, который свалил бы с ног лошадь.

–  Сегодня ты продемонстрировала настоящий образец милосердия, заметила я, когда мы выпили первую порцию.

Полилло пожала плечами.

–  Корайс всегда говорила, что вспыльчивость - худшая моя черта. Теперь, когда ее нет, мне приходится самой сдерживать себя.
– Ее глаза затуманились.
– Я зависела от нее во многом. Но я такая стерва. Не знаю, как она терпела меня.
– Она зло вытерла слезу.

–  Она любила тебя, Полилло, - сказала я.
– Как и мы все. А что касается твоих недостатков, я лично считаю, что боги дали их тебе, чтобы компенсировать твои достоинства. Иначе бы ты была слишком уж совершенной.

Она фыркнула.

–  Достоинства? Я большая и страшная. Какие уж тут достоинства!

Я была потрясена.

–  Страшная? Полилло, нет на свете женщины, которая не позавидовала бы твоей красоте.

И это была правда. Как я уже говорила, Полилло была прекрасно сложена. Ни одна унция жира не портила ее совершенной фигуры. Ее ноги были грациозны, как у балерины, а лицо с огромными сияющими глазами так и просилось на полотно.

–  По крайней мере, я не разбиваю зеркала по утрам, - проворчала она. Но ты ведь не станешь спорить, что мои сила и размеры чудовищны.

–  Тебе дарована сила героев, а не чудовищ, - возразила я.
– И когда-нибудь, когда наше время останется далеко в прошлом, о тебе будут петь песни, дорогая. В легендах будут рассказывать о прекрасной женщине, обладавшей силой десяти рослых мужчин. Придется тебе с этим смириться. Ты войдешь в легенды.

Полилло хихикнула.

–  Вместе со своим стервозным характером.

–  Вместе с ним, - согласилась я.

Она отпила из бокала.

–  Я и правда за свою жизнь отлупила нескольких негодяев, которых стоило отлупить.

–  Без сомнения, - согласилась я.

–  А начала со своего отца...

–  Ты говорила мне, что он был негодяем, - сказала я, - но никогда не объясняла почему. Он ведь был владельцем постоялого двора, верно?

Полилло кивнула.

–  Отчасти владельцем двора, отчасти кузнецом. Он был велик и силен, сукин сын. Если бы ты видела мою мать, ты бы поняла, что я не зря называю его так. У него был постоялый двор - страшная дыра, но на перекрестке нескольких дорог - и кузница, где он подковывал лошадей путешественников. И он пропивал все вырученные деньги, а мы ходили в синяках и носили лохмотья, пока я не выросла. Иногда мне кажется, что именно поэтому я и выросла такой большой. С тех пор как я себя помню, он нас лупил. Сломал руку моему старшему брату, а тот был - мухи не обидит, добрая душа. Мать всегда хромала, и лицо у нее было в синяках. Я так ненавидела его, что однажды огрела его кочергой, когда он лег спать. Мне было тогда шесть лет, и он страшно выдрал меня.

Больно было дьявольски, но я не кричала. Решила, что этого он от меня не дождется. Тогда я и решила, что вырасту большой и сильной, и он тогда побоится трогать кого-либо из нас. Я стала поднимать вещи, все, что было тяжелое. И стала бегать и бороться. Когда мне исполнилось десять, я могла поднять его наковальню. И я принялась ждать. Но прошло несколько недель, прежде чем он снова проявил свой характер. Я чуть не взбесилась от ожидания. Я уже начала бояться, что он решил исправиться. Я так ненавидела его, что молилась, чтобы этого не случилось. Вот как я хотела отомстить ему! Но мне был нужен повод.

–  И ты получила его в конце концов? Полилло невесело улыбнулась.

–  Разве собака пробежит мимо падали? Конечно, я его получила. Он напал на мать. А я остановила его.
– Тут Полилло ударила кулаком по открытой ладони. Я моргнула от костедробительного звука удара.
– Один удар. Свернула ему его уродливую челюсть. Зубы разлетелись во все стороны. Даже в суп попали. Потом я вытолкала его, а матери сказала, что отныне таверна принадлежит ей.

–  Ты больше его не видела?

–  Никогда, - рассмеялась Полилло.
– Как он мог оказаться у нас, когда все знали, что его десятилетняя дочь отлупила его? Вот она, мужская гордость! Если мужчина один раз ломается, то это навсегда.

–  Как матрос, который сегодня намочил штаны?
– спросила я.

Полилло нахмурилась.

–  Нет, он не так уж плох. Я видела, как он работает - не отлынивает, как другие. И в бою дрался хорошо. Я просто застала его врасплох. Он не хотел оскорбить меня. Это у него просто вырвалось. Когда я смотрела на него сверху вниз, я сказала себе: "Полилло, старушка, сколько раз ты сама попадала в неприятности и открывала свой рот, когда его нужно было держать на замке?" А потом я подумала, что Корайс бы не понравилось, если бы я убила его. Вот я и не стала.

Она начала наполнять свой бокал, но потом резко остановилась, нахмурившись.

–  Как ты думаешь, люди теперь подумают, что я стала мягкотелой?

–  А тебя это волнует?
– спросила я.

–  Да нет, не особенно, - ответила она, немного подумав.

Когда Полилло поняла, что сказала, на ее лице появилась великолепная улыбка.

–  Корайс гордилась бы мной, правда?

–  Обязательно, дорогая, - сказала я.

И мы провели чудесную ночь, допивая ликер, смеясь и рассказывая небылицы, как когда-то давно, когда мы были молоды и наши надежды были ярки, как непроверенная сталь наших новеньких мечей.

Когда мы взяли курс на восток, я каждый день заставляла себя просыпаться затемно, чтобы видеть рассвет. От этого зрелища я никогда не уставала - когда розовые блики отражались в светлеющей воде. Гэмелен, как и все старики, вставал рано, поэтому он обычно присоединялся ко мне, и я описывала ему пейзаж, а он ловил рыбу.

–  Когда я был мальчишкой, - сказал он однажды, - мне больше нравились закаты. Все разочарования прошедшего дня исчезали, и багровый свет солнца сулил много радостей завтра. Но когда я состарился, уходящее солнце... напоминает мне о... бренности, черт бы ее побрал! Теперь я уже не уверен, будет ли завтра. А на рассвете легче убедить себя, что до вечера-то ты дотянешь.