Чтение онлайн

Так как Джафар-Кули-хан (бежавший) был послан на рекогносцировку к Карабагу, то двигавшиеся русские войска многие приняли за возвращавшийся отряд Джафара; другие же полагали, что возвращается в лагерь команда Садык-хана-Баджара. При таком недоумении персияне оставались покойными, и часть их находилась на учении, на котором присутствовал и Аббас-Мирза.

– Вот и хан едет ко мне, – заметил наследник персидского престола, обращаясь к бывшему при нем английскому офицеру.

– Это не хан, а Котляревский, – отвечал хладнокровно британец, посмотрев в зрительную трубу и передавая ее Аббас-Мирзе.

– Поросята сами лезут на нож, – сказал принц, желая скрыть свое смущение.

Отдав приказание фальконетной артиллерии открыть огонь, Аббас-Мирза поскакал к сарбазам и приказал им строиться, но было уже поздно; русские хозяйничали в персидском лагере…

Находившаяся вблизи гора, командовавшая над всем лагерем, была занята одною только персидскою кавалериею; пехоты на ней не было видно – ошибка, которою Котляревский воспользовался самым блестящим образом, избравши гору главным пунктом атаки.

Составив три каре, «с растянутыми фасами» для лучшего напора в штыки, и поставив по флангам каре егерей, а кавалерию между каре, Котляревский в 8 часов утра 19 октября атаковал Аббас-Мирзу. Он приказал стрелять как можно меньше и атаковать в штыки как можно быстрее. Солдаты в точности исполнили приказание начальника, и насколько быстра была атака, настолько же скоро было отступление персиян. Гора была занята нами прежде, чем Аббас-Мирза успел послать на нее свою пехоту. Приписывая успех русских плохому действию своей артиллерии, персидский принц, по словам его историка, «подобрав за пояс полы своего кафтана, собственноручно сделал несколько выстрелов из пушки и силою их губительного действия помрачил весь свете». Тем не менее русские остались на горе и громили персиян и их лагерь. Тогда Аббас-Мирза, чувствуя невыгоду своего положения, выступил со всеми войсками из лагеря с целью обойти гору и отрезать наш отряд от Аракса. Находя более полезным нанести решительный удар неприятелю, чем оставаться на горе в оборонительном положении, Котляревский оставил на горе все орудия и по одному фасу каре, а сам с остальными войсками спустился вниз и бросился в штыки. Удар этот был настолько гибелен для персиян, «что исламские воины, – говорит их историк, – после трехчасовой кровавой схватки, почли за лучшее отступить, для отдохновения, на другую позицию». Наши солдаты ворвались в вагенбург [116] и завладели как лагерем, так и всем имуществом, в нем находившимся. Объятые паническим страхом персияне бежали в беспорядке за р. Даравюрд, оставив нам в добычу обширный лагерь, 36 фальконетов, множество артиллерийских снарядов и патронов.

Переправившись через речку, Аббас-Мирза устроил свои полки и отошел к укреплению Асландузу, расположенному на высотах, на том самом месте, где р. Даравюрд впадает в Араке. Укрепление было обнесено полисадом и окружено двумя глубокими рвами.

В продолжение дня персияне присылали своих стрелков с конною артиллериею к речке вести перестрелку, которая по временам была весьма оживленною, но всякая попытка со стороны неприятеля к нападению на наш лагерь кончалась его поражением. Видя, что Котляревский не отступает за Араке, Аббас-Мирза был уверен, что этот «свирепо-грозный генерал», как называли его персияне, повторит атаку, и потому в ту же ночь отправил всюду приказание собраться к нему всем отдельным отрядам. Узнав об этом от бежавших из персидского лагеря наших пленных, Котляревский решился вторично атаковать его на следующее утро и не давать ему времени оправиться от понесенного поражения. Он знал, что вторая победа будет легче первой, потому что неприятель находился в расстроенном состоянии; что, по словам их соотечественника, исламские воины проникнуты были большим изумлением и расстройством «и что зрачки счастия их сарбазов находились под влиянием сна».

Призвав к себе одного из возвратившихся из плена унтер-офицеров, Котляревский расспрашивал его, как бы пройти так, чтобы не дать возможности персидской армии скрыться. Тот вызвался провести наш отряд с той стороны, где у неприятеля не было пушек.

– На пушки, братец, – отвечал Котляревский, – на пушки!

Перед рассветом 20 октября наш отряд, переправившись через р. Даравюрд выше персидского лагеря, двинулся на штурм укрепления с тыла. Семь рот грузинского гренадерского полка, двигаясь со стороны Персии, стали огибать укрепление с правой стороны, батальон егерей двинулся по направлению к Араксу для обхода того же укрепления с левой стороны, а небольшое резервное каре направлено было по течению р. Даравюрд, чтобы оказать помощь тому из наступающих отрядов, который прежде встретит в этом необходимость. Казачьи полки получили приказание занять выгодную позицию в тылу укрепления, чтобы удобнее было преследовать бегущего неприятеля.

Персияне, надеясь на неприступность своей позиции, были замечательно беспечны. Расположившись около пылающих костров, они не выставили нигде пикетов, как вдруг увидели перед собою грозные лица русских солдат и сверкающие штыки. «Смятение сделалось невыразимое. Снова грянуло громом ура! и началось кровопролитие; вопли ужаса, крики победителей, стоны умирающих, мольбы о пощаде потрясли воздух в страшную ночь, освещаемую догоравшими огнями. Получив приказание не щадить никого, кроме самого Аббас-Мирзы, русские солдаты страшно ожесточились и кололи без сопротивления. Тщетно сам Котляревский кричал: полно, полно! – он не мог остановить рассвирепевших гренадеров».

Менее чем в два часа времени укрепление было взято и четыре батальона персидской регулярной пехоты погибли при его защите. «Бог, «ура!» и штыки даровали победу», – доносил Котляревский, победу полную и блестящую, прибавим мы. Одиннадцать английских орудий, три знамени, в том числе одно самого Аббас-Мирзы, более 537 пленных сарбазов, в числе которых был один полковник и 16 офицеров, и, наконец, более 1200 человек убитых персиян ознаменовали победу. Сам принц только с 20 человеками своей свиты бежал с поля сражения постыднейшим образом. Персидский историк старается оправдать своих соотечественников и приписывает поражение персиян стечению неблагоприятных обстоятельств. «В самый разгар боя, – говорит он, – замечательный и удивительный случай превратности судьбы проявил себя в армии Ирана: когда принц, воодушевляя ратников, предался размышлениям о средствах к спасению, лошадь его внезапно споткнулась и оборвалась в глубокую яму, отчего его высочество изволил свое благородство перенести с седла на землю. Прислуга не могла заметить такого неприятного казуса и, не видя своего повелителя, исполнилась невыразимого смущения, вообразив, что его высочество, подобный Александру Македонскому и славный деяниями знаменитого государя Дара (Дария), погиб. Следствием всего этого было всеобщее расстройство: свита принца рассеялась в разные стороны, сарбазы же марагинского полка поспешили отретироваться с той горы, которая походила на средоточие невыразимого кровопролития, вниз, к ее подошве». За этим полком последовали другие, и персияне бежали без оглядки…

Наш урон убитыми и ранеными состоял из 127 человек [117] . К Котляревскому явилось 57 нижних чинов Троицкого полка, находившихся в плену [118] .

Так одним ударом разрушены были обширные замыслы Аббас-Мирзы, со стыдом ушедшего в Тавриз. Аландуз, в котором несколько дней тому назад происходили мирные переговоры, взят нами штурмом, и укрепления его разрушены.

Оставшись два дня на поле сражения, Котляревский 23 октября возвратился в Карабаг и расположился по-прежнему в Ах-Оглане. Три дня спустя, 27 октября, Тифлис праздновал победу, и во всех церквах его было совершено благодарственное молебствие. За победу эту Ртищев был награжден орденом Св. Александра Невского; Котляревский, по ходатайству главнокомандующего, произведен в генерал-лейтенанты и награжден орденом Св. Георгия 3-й степени, а нижним чинам, принимавшим участие в экспедиции, пожаловано по рублю на человека [119] .

В то время когда Котляревский за Араксом одерживал одну победу за другою, генерал-майор барон Клодт фон Юргенсбург спешил навстречу Пир-Кули-хану, переправившемуся уже через р. Куру и разорявшему Шекинское ханство. Барон Клодт двинулся в г. Нухе, с целью соединившись там с шекинскою конницею идти искать Пир-Кули-хана [120] . Последний, узнав о приближении русского отряда и не видя обещанной помощи со стороны Аббас-Мирзы, отступил с такою поспешностью, что в 18 часов сделал сто верст.

Как только генерал-майор Котляревский получил известие об отступлении Пир-Кули-хана, он тотчас же посадил на лошадей 200 человек егерей и, придав им 200 казаков с одним конным орудием, отправил под начальством майора Дьячкова к р. Куре, с целью отрезать отступление персиянам. Но Пир-Кули-хан, предвидя возможность подобного случая, направился в Ширванское ханство и, следуя ночью по камышам, переправился через реву Куру близ селения Нового Тилян-Кевюнлю. Переправа эта и отступление совершены столь быстро, что отряды генерал-майора Клодта и майора Дьячкова не могли нагнать персиян; их преследовали шекинская конница и елисунский султан Ахмед-хан, прибывший на помощь шекинскому хану. Пир-Кули-хан потерял почти весь свой багаж и оставил в руках шекинцев карадагского Аллах-Яр-султана, взятого в плен вместе с другими пятью персидскими офицерами [121] .

Таким образом Ширван. Карабаг и Шекинское ханство были совершенно очищены от неприятеля, и Аббас-Мирза отдыхал от понесенных трудов в Мешкине [122] . Все принимало более спокойный вид, и 811 семейств, увлеченных Аббас-Мирзою из Карабага, были, по собственному их желанию, возвращены обратно [123] . Котляревский на короткое время отправился в Тифлис и предлагал Ртищеву, для принуждения персиян к скорейшему заключению мира, сосредоточить довольно значительный отряд в Карабаге и открыть наступательные действия внутрь Персии. Главнокомандующий не решался дать прямо согласие и обещал подумать. Веря в счастливую звезду Котляревского и его блестящие военные дарования, Ртищев готов уже был принять его проект, но происшествия в Талышах совершенно изменили решение главнокомандующего.