Чтение онлайн

«Намерения Российской империи к постановлению мира с Персиею самые искренние, – присовокуплял Ртищев [174] , – основания, миру полагаемые, сколько умеренны, столько же и справедливы. Напротив того, неискренность особ, договаривающихся со стороны персидского правительства, и разные обороты, вредящие согласию, всегда затмевают справедливость и отдаляют благополучный мир. Если бы тегеранскому кабинету беспристрастно были представлены все те пользы, кои Персия приобрести может от союза со столь сильною империею, какова Россия, – вред, который она невозвратно понести может от продолжения войны с неравными силами, и истинное положение, в каковом ныне находятся дела обеих воюющих сторон, с присовокуплением также, сколь умеренна Российская империя при всех своих преимуществах, не требуя от Персии никаких пожертвований при постановлении мира, а только удерживая свою собственность, принадлежащую ей по праву войны, то, без сомнения, тегеранский кабинет, убежденный справедливостью дела, дал бы оному другое направление и с такою же искренностью приступил бы к заключению мира, с какою желает сего события мой всемилостивейший государь император».

Сир Гор Узелей отвечал, что он искренно и «всем сердцем» желает скорейшего заключения мира между Россиею и Персией; что он еще ранее писал об этом несколько писем главнокомандующему, но они были задержаны Мирза-Безюргом, старавшимся воспрепятствовать свободной корреспонденции между английским послом и русским главнокомандующим; что, наконец, ему удалось открыть тегеранскому кабинету происки тавризского министра и заставить Баба-хана понять те выгоды, которые он приобретает с заключением мира с Россией.

Будучи уверен, что настоящая причина, по которой Мирза-Безюрг не желал прекращать военных действий, было получение от английского правительства 200 000 туманов субсидии на военные издержки, сир Гор Узелей заявил Баба-хану, что если со стороны России будут предложены справедливые условия мира, то английское правительство, быть может, почтет себя вправе прекратить субсидию, которая, по смыслу трактата, отпускается, чтобы вредить неприятелям, а не союзникам Англии.

Заявление это произвело крутой поворот в политике тегеранского кабинета и вызвало желание Баба-хана принять непосредственное участие в мирных переговорах. Он решился устранить Мирза-Безюрга и дать полномочие находившемуся при нем английскому посланнику.

«Благодаря Бога, – писал сир Узелей [175] , – я был довольно счастлив в том, что обратил взоры шаха на существенные его выгоды, открыл обманы и лукавства министров, его сына (Аббас-Мирзы), и ожидаю только вашего ответа, дабы обязать Баба-хана на отправление к стопам государя императора своего чрезвычайного посла с употребительными в таких случаях подарками».

Ртищев отклонил отправление чрезвычайного посольства в Петербург, находя меру эту совершенно бесполезною и клонящеюся только к одной напрасной потере времени. Если цель посольства заключалась в том, чтобы через него вступить в переговоры о мире, то в этом не представлялось необходимости, так как главнокомандующий был уполномочен на все случаи и, находясь на месте, мог гораздо скорее окончить переговоры; если же целью отправления посольства было принесение подарков, то они могли быть приняты только от дружественной державы, следовательно, после заключения мирных условий. Тогда, писал Ртищев [176] , «чрезвычайные послы взаимно к каждому двору должны быть с обеих сторон отправлены с приличными на таковой случай приветствиями и изъявлением дружбы».

Соглашаясь с мнением главнокомандующего, сир Гор Узелей уведомлял, что переговоры о мире будут теперь ведены самим Баба-ханом и его первым министром Мирзою-Шефи, который вместе с тем отправляет в Тифлис своего чиновника Мамед-Алибека с письмом, заключающим в себе изъявление дружбы и расположение к доброму согласию. Ртищев просил снабдить посланного письменным удостоверением в том, что со стороны Персии во всех пограничных местах строго воспрещены неприязненные действия. Удостоверение это было необходимо ввиду того, что персидское правительство, переговариваясь о мире и желая склонить главнокомандующего на некоторые уступки, не останавливало своих обширных приготовлений и не воспрещало Аббас-Мирзе производить хищнические вторжения в наши границы.

В половине апреля персияне вторглись в Талыши, отогнали скот неподалеку от Аркеванской крепости и успели захватить в плен нескольких жителей. По просьбе Мир-Мустафа-хана из Ленкорани была выслана команда в 50 человек с одним орудием, не успевшая догнать неприятеля. Другая партия, переправившись, в мае, через Худаферинский мост, ворвалась в Карабаг для грабежей, но была прогнана командою, стоявшею в Хонзыряхе, и преследована до р. Боргушета. Баба-хан прибыл с войсками в урочище Уджан-Джеман в четырех агаджах за Тавризом. При нем, по сведениям, было 18 000 человек пехоты, 40 000 кавалерии и 20 орудий. Он намерен был, в случае неудачи переговоров, открыть военные действия под своим личным начальством и с этою целью строил укрепления в Талынях и приказал всех жителей Эриванской и Нахичеванской областей, живших вдали от укрепленных пунктов, переселить на летнее время за р. Араке, со всем имуществом и скотом.

С своей стороны Ртищев, желая прекратить вторжение персиян в наши границы и побудить их к скорейшему заключению мира, решился перенести военные действия в Персию и действовать наступательно. С этою целью предполагалось сухопутные войска двинуть к Тавризу и одновременно с этим отправить в Энзели сильную эскадру с десантом. В состав эскадры назначены: один корабль, один корвет, три брига, три люгера, два транспорта и четыре купеческих шкоута [177] .

Для составления десанта формировался в Астрахани временный Ленкоранский батальон, в состав которого вошли 489 рекрутов, взятых по двум наборам с Астраханской, Кавказской, Казанской и Саратовской губерний, и рота Астраханского гарнизонного батальона. Присоединив к этому батальону 100 человек астраханских казаков, десант к июле был отправлен к талышинским берегам, где часть батальона велено оставить в Ленкорани, а взамен того посадить на суда из тамошнего гарнизона старых солдат и действовать по обстоятельствам против неприятеля. Для командования эскадрою и десантом назначен астраханский комендант генерал-лейтенант Ротгоф.

25 июля эскадра с десантом прибыла к талышинским берегам [178] , но в употреблении ее не представилось надобности, так как мирные переговоры с Персиею приняли благоприятный исход.

Прибывший в Тифлис персидский чиновник Мамед-Али-бек доставил главнокомандующему письмо Мирзы-Шефи, в котором визирь писал об искреннем желании персидского правительства прекратить вражду с Россиею. Ртищев отвечал, что мысли его о мирных переговорах известны английскому посланнику [179] , и в тот же день сообщил сиру Гору Узелею, что выбор места для переговоров предоставляет усмотрению тегеранского кабинета, но отказывается сам вести их, если они будут назначены в Тегеране. «Мне самому принять на себя сию обязанность, – писал главнокомандующий [180] , – было бы несходственно ни с высочайшею волею, ни с моими обязанностями главнокомандующего войсками и всем здешним краем, коего я ни по какому случаю без особой высочайшей воли оставить не могу». Если же персидское правительство уполномочит для ведения переговоров Мирзу-Шефи и назначит место где-нибудь на границе, тогда ведение переговоров Ртищев принимал на себя.

Сознавая, что всякий день промедления сопряжен с чрезвычайными издержками на содержание войск, собранных в Уджан-Джемане, Баба-хан желал скорее выйти из этого положения и распустить свои войска. Он просил сира Гора Узелея поторопиться с заключением перемирия, и английский посланник предлагал Ртищеву заключить его на двенадцать месяцев. «Впрочем, – писал он [181] , – если бы ваше превосходительство пожелали заключить перемирие на 15 или 16 месяцев вместо 12, то я надеюсь иметь столько влияния на шаха, что склонил бы его согласиться на ваши желания».

Ртищеву предоставлялся выбор иметь свидание по поводу заключения перемирия или самому лично в Памбаках с персидским полномочным ханом Эриванским, или послать от себя поверенного. В последнем случае и эриванский хан пошлет от себя брата или кого-либо другого. С заключением перемирия войска обеих сторон должны были быть распущены по квартирам, не ожидая окончательного заключения мирных условий.

«Относительно status quo ad presentem, – писал сир Гор Узелей, – то, в уважение трудностей, какие я должен был превозмочь, дабы согласить на сие персиян (так как последние поражения их делали согласие сие еще более затруднительным по их гордости), я надеюсь, что ваше превосходительство охотно уступите Персии какую-нибудь малую частицу владений, через что докажется великодушие великого государя императора, его благодетельность и великость души, и в то же время излечатся раны, кои персияне действительно чувствуют. Обстоятельство сие я прошу вас покорно принять не в виде требования со стороны Персии (ибо держава сия согласна на status quo ad presentem), но только как простую просьбу со стороны моей, как искреннего друга обеим сторонам».

Ртищев не соглашался ни на какую уступку и находил ее совершенно невозможною.

– Если в прошлом году, – говорил он, – когда Россия находилась в весьма затруднительном положении, в рассуждении вторжения французов, и даже в Грузии произведен был мятеж царевичем Александром, я отвергнул перемирие с Персиею единственно по поводу точно таких же требований со стороны персидского правительства, то тем более теперь я не могу и не вправе, без нарушения своих обязанностей, сделать какую-либо уступку из владений, состоящих под единственною властью его величества.