Чтение онлайн

С этою целью он обещал Андроникову 200 000 рублей, отправил к джарским лезгинам бывшего текинского хана Селима со 120 000 рублей и приказал отпустить точно такую же сумму бывшему дербентскому Ших-Али-хану, с тем чтобы они подняли джарских лезгин и дагестанцев [157] . Еще далеко было то время, когда князь Андроников, пробираясь тайком и кружными путями, мог прибыть к царевичу, но Александр считал деньги полученными и основывал на них все свои поступки. Он разослал всюду своих посланных и приглашал к себе кабардинцев, осетин, лезгин и дагестанских горцев, обещая им хорошее содержание и награды. Царевич хвалился тем, что в горах, где он живет, все ему покорны; что все мусульмане считают за великое счастие вступить в борьбу с неверными, которые в настоящее время находятся в самом затруднительном положении. Александр просил горцев в «сие хорошее время выступить в поход под грешных россиян, так как Бог послал уже на них свой гнев и наказание через Бонапарта французского государя, живущего в западной стороне» [158] . Кабардинцам и чеченцам было сообщено, что Наполеон сжег Москву, взял Петербург и расположился на большой реке между этими двумя городами.

Русский царь, говорили чеченцам, бежал к стороне Казани и просит мира, но Наполеон соглашается только с тем, чтобы государь возвратил все завоеванные им владения и Грузию прежним их царям; чтобы Россия давала Бонапарту солдат и он был ее повелителем. Государь хотел было согласиться, но народы российские говорили, что он уже не будет тогда государь, и какой же это будет мир! Тогда последовал опять разрыв, и в исходе сего марта начнется война. Русский царь просил повременить ему до Пасхи, но Бонапарт не согласился и обещал увидеться с ним там, где он находится, и пусть дерется, если может.

Рассказ этот принимался горцами на веру, и они готовы были воспользоваться затруднительным положением России, чтобы отстоять свою независимость. Кабардинский князь Арслан-бей писал царевичу, что если персияне прибудут к нему на помощь и Александр успеет занять большую дорогу с Кавказской линии в Грузию, то все кабардинские беи явятся к нему на помощь. Чеченцы говорили то же, а дагестанцы обещали выставить 40 000 (?) войска [159] .

Александр радовался такому ходу дел, но, зная превратности судьбы и частое неисполнение обещаний, даваемых горцами, не хотел прерывать сношений с Ртищевым, чтобы сохранить за собою выход в случае неудачи. Не располагая до времени покоряться русскому правительству и опасаясь движения войск в Хевсуретию в том случае, если оставит главнокомандующего без ответа, Александр решился обвинить Ртищева в неисполнении высочайших повелений. Царевич писал, что из перехваченных от курьеров бумаг он узнал, что император, «по несчетной милости своей к нам, пожаловал мне два полка солдат и столько же казаков, дабы я исполнял повеления великого Государя, владел и управлял Грузией; а вы все должны возвратиться в Россию, для других надобностей и для войны с Францией. Таковым милостям ко мне вы завидуете, затевая переписку в другом роде. Нам известны многие тайны внутренней России, о коих умалчиваем, чтобы доказать свою искренность. Вы же уподобляетесь горящим угольям, скрытым под золою; если кто бессознательно разграбит их, тот обожжет себе руки. Так же я поверю вашему чистосердечию, когда вы завидуете обильным милостям Государя ко мне? Не скрывайте истины, а объявите мне подлинное, дабы я мог прибегнуть к отеческим объятиям его величества. А потому прошу вас прислать ко мне верных и благонадежных людей, для удостоверения меня от лица вашего высокопревосходительства, чтоб сердце мое убедилось в правдивости вашего слова и я возвратился бы к вам с радостью» [160] .

Ртищев, конечно, не посылал доверенных лиц и не отвечал на последнее письмо. Он знал, что царевич желает только выиграть время и, какие бы обещания ни были даны, он все-таки не явится в Тифлис. Напротив, главнокомандующему известно было, что Александр употребляет все усилия к тому, чтобы с наступлением весны вновь возбудить восстание в Кахетии, устранить которое возможно было только удалением царевича от пределов Грузии. Хевсуры, у которых поселился Александр, несмотря на неоднократные требования, не соглашались его выдать, а потому оставалось одно средство – употребить силу, и главнокомандующий решился предпринять экспедицию в Хевсуретию, несмотря на всю трудность действий в горах, еще покрытых зимним снегом.

Выставив наблюдательные отряды против лезгин и дагестанцев, для обеспечения Кахетии от вторжения этих племен, Ртищев направил в Хевсуретию войска одновременно с четырех разных сторон: первый отряд, под начальством генерал-майора Симоновича, выступив из селения Ахмет, должен был следовать через земли тушин; второй, под командою полковника Тихоновского – из селения Тионет через земли пшавов; третий – Гудомцкарским ущельем, под начальством генерал-майора Сталя 2-го, и четвертый – от Стефан-Цминды Тагаурским ущельем, под начальством полковника Казбека. Почти равносильные по составу колонны эти, направляя свое движение к укрепленному селению Шатили – главному средоточию хевсурского народа и местопребыванию царевича Александра, – должны были соединиться возле него, для нанесения решительного удара.

Зная по опыту, что хевсуры весьма часто получали помощь от соседних им пшавов, и желая не допустить такого соединения, главнокомандующий заарестовал до 40 000 голов скота, принадлежавшего пшавам, пасшегося в Грузии и составлявшего все их богатство. Причины, побудившие к такому поступку, Ртищев объявил в особом отправленном к ним воззвании.

«Народ пшавский! – писал главнокомандующий [161] . – Теперь я вижу, что в вас нет ни страха Божия, ни совести, ни чести! Сколько раз были вы прощаемы за изменнические ваши поступки и сколько раз опять делались клятвопреступниками и нарушителями верности к государю императору! Недавно еще старшины ваши были у меня, обязались честным словом за весь народ, чтобы с беглым царевичем Александром и другими неприятелями России не иметь никаких связей ни делом, ни помышлением; но едва только меч, висевший над преступными головами вашими для справедливого наказания за участие в прежних бунтах, был от вас удален, по неизреченному человеколюбию его величества, даровавшего вам прощение, и тучи, вам грозившие, несколько от вас отклонились, как вы опять, забыв Бога, забыв присягу свою и данное вами мне честное слово, обратились к прежним своим злодеяниям и мятежному духу, ибо я верно узнал, что вы не престаете иметь явных и тайных сношений с беглым царевичем Александром, принимаете шпионов, от него подсылаемых для развращения народа, снабжаете его своею разбойническою шайкою пропитанием, которого он не имел бы, и стараетесь оказывать ему всякую помощь ко вреду всего здешнего края и пользам службы Его Величества. Итак, следуя Божеским и человеческим законам, карающим всегда клятвопреступников, я не мог бы не навлечь на самого себя праведного гнева Божия и моего всемилостивейшего государя императора, если бы остановил правосудие и не наказал злодейства. Почему да будет ведомо всему пшавскому народу, что я на первый раз приказал заарестовать на плоскостях весь ваш скот, запретил возвращать каждому пшавцу суммы денег, какие бы в Грузии ни находились по коммерческим оборотам вашим или у кого-нибудь на сбережении, воспретил продавать вам соль и другие потребности и повелел закрыть для вас всякий вход в Грузию. Испытуя, однако же, последнее терпение мое противу вас, недостойных никакого помилования и сострадания, я и засим еще даю вам сроку две недели на раскаяние и на отвращение ожидающей вас конечной погибели. В сии две недели вы должны непременно переловить всех находящихся у вас людей беглого царевича Александра, и с пятью или шестью из почетнейших ваших старшин прислать их ко мне в Тифлис, с письменным при том обязательством, от лица всего народа, что вы отныне навсегда прекратите всякие сношения с беглым царевичем Александром и как с ним, так и со всеми его сообщниками будете поступать как с неприятелями России и спокойствию всего здешнего края. Если же сие не будет вами исполнено в определенный срок, то увидите ужасный гром и молнию, обрушившимися над вами, меч и пламя будут внесены в самые ваши жилища, я повелю войскам не оставить камня на камне, предать все огню и мечу и наказать вас по делам вашим, не имея ни малейшей пощады. Вот вам мое требование и последний совет! Теперь буду ожидать, к чему вы приступите, а я слово мое сдержу верно».

Последствия показали, что мера эта была весьма полезна, и пшавы, имея возможность действовать в тыл нашим войскам и запереть им выход из хевсурских ущелий, – не только сохранили совершенное спокойствие, но многие из них, находясь при отрядах, служили им лучшими проводниками.

Основывая успех главнейшим образом на быстроте действий и поручая генералу Симоновичу общее начальство над всеми отрядами по их соединении, Ртищев торопил его выступлением и просил действовать самым энергичным образом. Для поддержания сообщения с действующими войсками были выставлены: рота Кабардинского полка с одним орудием в Бахтрианах; две роты 15-го егерского полка с орудием между селениями Шильды и Сабуэ и 100 человек с орудием в Тионетах.

Вступив в землю хевсуров, Симонович должен был прежде всего потребовать выдачи царевича и в случае отказа разорить их жилища, башни, укрепления и стараться захватить в свои руки главного деканоза [162] и нескольких кадаг [163] , «которые, быв обольщены от злонамеренных людей, только соблазняют легковерный и погруженный в язычество народ и руководствуют оным по своей воле» [164] . Прикрываясь вдохновением свыше и данным им даром пророчества, лица эти пользовались безусловным к себе повиновением хевсур и за деньги возбуждали их к поднятию оружия.

23 мая Симонович выступил из Ахмета, а полковник Тихоновский – из Тионет. С трудом переправившись через разлившуюся от дождей р. Ильто и вступив в Хевсуретию, Симонович узнал, что назначенный ему путь покрыт непроходимым снегом и что затем нет никакой дороги. Видя невозможность при таких условиях перевалить через снеговой хребет, он, по совету находившихся при его отряде тушин, решился переменить направление и пошел в обход через Черные горы, со стороны урочища Панки. Но новое направление, принятое отрядом, было также неудачно: глубина снега доходила до 5 аршин, и раскапывать его не было никакой возможности. Три дня отряд подвигался вперед с большими усилиями: орудия несли на себе, вьючные лошади обрывались в пропасти, а люди теряли зрение от ослепительного света солнечных лучей, отражавшихся на снегу. Кое-как Симонович добрался до Муку и отсюда пошел к селению Лебайс-Кари на соединение с полковником Тихоновским и генералом Сталем 2-м [165] .

Последний выступил 23 мая, перевалил через снеговой хребет, отделявший гудомакарцев от хевсур, и двинулся к селению Барис-Ахо. Почти с самого начала движения отряд встретил в горах большое скопище хевсур, с ожесточением нападавших на наш отряд, с целью преградить войскам доступ к их селениям. Следуя все время под выстрелами неприятеля и выбивая его из засад, Сталь встретил особенно сильное сопротивление в узком ущелье при переправе через быструю реку Хевсурскую Арагву. Более трех сот человек хевсур, расположившихся на высотах, окружающих ущелье, встретили сильным огнем наш отряд при переправе его через реку 27 мая. Вытеснивши неприятеля из его крепких позиций, генерал-майор Сталь занял селение Гулы и, после дневки, двинулся к Хахматис-Тави, где 29 мая соединился с отрядом полковника Тихоновского. Отсюда оба отряда направились к Лебайсекари на соединение с генералом Симоновичем, которое состоялось 30 мая, после того как Симонович перевалил на северную сторону хребта у Митурис-Тави, против сел. Хахабо.

Видя невозможность сопротивляться, хевсуры покидали селения и, скрыв свои семейства и имущества в глубине гор, рассыпались в разные стороны [166] . О царевиче Александре ходили разные слухи: одни говорили, что он, собрав до тысячи человек вооруженных, укрепляется в Шатили, а другие – что намерен бежать в Дагестан. Не ожидая прибытия отряда полковника Казбека, задержанного сначала недоставлением в отряд продовольствия, а потом снеговыми завалами, Симонович решился двинуться к Шатили, отправив вперед посланного с письмом к царевичу.