Чтение онлайн

Тогда как молодой Крисп в последующие годы, по крайней мере номинально, руководил обороной рейнской границы, Константин преимущественно находился на Дунае. Там не затухали пограничные сражения с сарматами и готами. Они с небольшими перерывами занимали все время Константина, хотя сначала не удавалось достичь существенных успехов. Из них выросли те нарушения границ, которые развязали решающую борьбу между Константином и Лицинием. При отражении нападения готов в 323 г.н.э. пограничные войска Константина не соблюли суверенные права Лициния, и их военные операции распространились на его территорию. Так как обе стороны не захотели полюбовно уладить второстепенный вопрос, разразилось столкновение, которое они готовили уже многие годы.

Оба правителя должны были теперь применить максимум войск и снаряжения. Говорят, что у Константина было войско в 120 000 человек пехоты и 10 000 кавалеристов, кроме того флот в составе 200 боевых и 2 000 транспортных кораблей, у Лициния предполагаются более высокие цифры. Августы уже давно расходились также и на религиозной почве. Лициний, где только мог, сдерживал христианское влияние, запретил епископские синоды и предоставил свободу действий нижестоящим инстанциям в их действиях против христиан. Тогда как он стилизировал себя протагонистом древних богов, Константин вел борьбу под христианскими знаменами и удалялся перед сражением в свою палатку для молитв.

И на этот раз горячей точкой сначала был район вокруг Адрианополя. В июле 324 г.н.э. Лициний не смог сдержать наступление Константина. Когда операции переместились к морскому проливу, он освободил фракийские владения. Крисп, командовавший флотом Константина, победил морские силы Лициния и начал осаду Византия. Мало помогло то, что Лициний возвел в Августы командующего в Византии Мартиниана, а сам перебрался в Халкедон. Константин на севере пересек Босфор и потом продолжил наступление. 18 сентября 324 г.н.э. Лициний был наголову разбит у Хризополя, его армия разбежалась, осажденные города капитулировали. Константин осаждал разбитого противника в Никомедии, когда тот послал Констанцию, сестру Константина, к брату, чтобы спасти то, что еще можно было спасти.

Правда, это оказалось не больше, чем жизнь для Лициния и Августа Мартиниана. Низложенному императору было предписано принудительное пребывание в Никомедии; его законы и официальные акты признали недействительными. Но так же, как и Максимиан Геркулий, Лициний не был создан для почетного отдыха и, пока жил, представлял для Константина постоянную опасность. В 325 г.н.э. Лициний вел переговоры с пограничными племенами на Дунае, чтобы снова прийти к власти. Константин добился от сената обвинительного приговора, Лициний был казнен, а с ним и Мартиниан; Лициний Младший закончил жизнь рабом.

Со смертью Лициния было восстановлено единство Империи. Так как Лициний своим титулом Августа и последними религиозно-политическими мерами хотел вернуться к системе Диоклетиана, он превратился в поборника старины. Силы и начинания, которые представлял Константин, могли теперь беспрепятственно развиваться внутри Империи. Последствия борьбы между Константином и Лицинием выходили далеко за рамки чисто личной борьбы за власть, и это было понятно даже современникам.

Заключительная глава истории церкви Евсевия заканчивается следующими фразами: «Итак, Лициний лежал поверженный, Константин же, могущественный победитель, отмеченный добродетелью богобоязненности, вместе со своим сыном Криспом, любимым Богом Цезарем, во всем похожим на отца, завладел принадлежащим ему Востоком и создал по старому образцу единую Империю римлян, в которой под его мирным скипетром были все страны от востока до крайнего запада вместе с севером и югом. У людей пропал страх перед теми, кто их притеснял. В блеске и великолепии начались праздничные дни. Все было наполнено светом. И те, кто до сих пор потупленно смотрел друг на друга, теперь имели просветленные лица и сверкающие глаза. Прежние горести были забыты, и похоронено всякое воспоминание о безбожии. И везде были развешены указы победоносного императора, полные человеколюбия, и законы, которые доказывали его щедрость и истинную богобоязненность.

Так как тирания была устранена, Константин и его сын получили Империю, которая им принадлежала. И они изгнали из жизни ненависть к Богу и показали то, что они от Бога, их любовь к добродетели и к Богу, их благочестие и благодарность Богу» (X, 9, 6—9).

Константин написал тогда жителям восточных провинций: «Всемогущий Боже, я взываю к тебе. Будь милостив к твоим жителям Востока, дай твоим слугам свое благословение во всех провинциях, которые так долго были удручены скорбью. И по праву я прошу тебя об этом, Боже, потому что я под твоим руководством совершил приносящие благодеяния. Я привел к победе свое войско, неся повсюду твою печать. И если благо государства опять призовет, я буду следовать тому же знаку твоей силы и снова брошусь на врагов. Поэтому я посвятил тебе свою душу. Я люблю твое имя и почитаю твою власть, которую ты доказал знаками и укрепил мою веру» (Евсевий «Жизнь Константина», 11, 55).

Империя при Константине Великом

Император, который достиг единоличной власти над Империей после долгой и тяжелой борьбы, взял на себя власть в полном объеме и осуществлял монократию таким решительным способом, как немногие правители до и после него. Его претензия на абсолютную власть нашла свое выражение в новом самопонимании и в новом образе императора. Основанная Диоклетианом стилизация тетрархии и возвышения императорской власти была еще больше усилена, дистанция к августовскому принципату еще больше увеличилась. К тому же Константин перенял элементы символики власти, которые вели свое происхождение как от восточного и греческого, так и от христианского мира представлений. При этом противоречия Константина не заботили. Гармоничный синтез этих разных традиционных составных частей удасться не мог. В целом они больше были связаны с византийской императорской властью, чем с формами принципата и эрой солдатских императоров.

Все это развитие было форсировано несомненным стремлением Константина подчеркнуть свое положение внешним великолепием. Император больше не носил римскую тогу, а был одет в богато украшенную тунику. Он также не носил больше простой панцирь солдатских императоров, а надевал роскошные доспехи; когда отправлялся в поход, на нем был золотой панцирь и великолепный шлем. Начиная со своих виценналий, двадцатилетнего юбилея правления в 326 г.н.э., он к тому же начал носить диадему, которая в качестве знака власти эллинистических монархов для Рима всегда была символом абсолютной императорской власти.

Этому внешнему возвеличиванию соответствовали колоссальные статуи, надписи и изображения на монетах и медальонах. Здесь тоже характерно сочетание разнообразнейших элементов. Обращает на себя внимание приближение портретов к отцу, Августу и Александру Великому и обрамление головы нимбом. Включение правителя в символику вечности изобилует не меньше, чем претензии на мировые размеры. Правитель всего земного шара прославлялся одновременно и как победитель всех народов. Кроме пропаганды успехов над франками, аламаннами, сарматами и готами, подчеркивались универсальные абстрактные качества победителя. Характерно, что элемент титула императора непобедимый был заменен на более активный — победитель. В титулах отражается определенный отказ по религиозным соображениям: Константин никогда не употреблял атрибут божественный.

Большие трудности возникли перед Константином в культе императора. С одной стороны, он не хотел отказываться от этой традиционной формы выражения лояльности староверческих жителей Империи, с другой — это было несовместимо с христианскими взглядами. Надпись из Гиспелла в Умбрии, датируемая между 333 и 335 гг. н.э., показывает, к каким компромиссам был готов Константин. В ней он разрешает сооружение храма в честь рода Флавиев, то есть в честь собственного дома, но оговаривает, что это здание не должно быть запятнано «нечестивыми преступлениями какого-нибудь преступного суеверия» (ILS 705). Он разрешает также регулярное проведение театральных и гладиаторских игр.

Бок о бок с такой стилизацией развивался христианский образ императора, который создан прежде всего у Евсевия в его торжественной речи в честь тридцатилетия правления Константина в 335 г.н.э. Возвышение императорской власти с самого начала было связано с возвышением всего императорского дома, новой династии Флавиев. Значение династических сил Константин осознал еще в юности; почти все его внутриполитические соглашения отмечены династическими связями. Он очень рано возвысил своих сыновей Криспа, от Минервины, Константина II, Констанция и Константа, сыновей Фаусты. Крисп и Константин II уже в 317 г.н.э. стали Цезарями, Констанций получил этот ранг в 324 г.н.э., Констант в 333 г.н.э.