Чтение онлайн

При ретроспективном взгляде на целый ряд классических латинских авторов кажется, что они являлись идеальными «подготовителями» августовского принципата. Самыми известными подобные связи были у Цицерона. У него встречаются некоторые формулировки и оценки, которые позже оказались свойственными августовской идеологии. При этом не нужно забывать, что цицероновский принцепс выполняет узко ограниченные функции в рамках законной традиционной Республики, и что сам Цицерон глубоко ошибался по поводу истинных намерений Октавиана.

Как широки были реставрационные тенденции в области морали, философии и религии, на которых строилась духовная ориентация, законодательство о нравах и региональная политика Августа, мы узнаем из энциклопедического, к сожалению, сохранившегося только в отрывках и мало известного сегодня произведения Марка Теренция Варрона (116—27 гг. до н.э.). Его состоящий из 41 книги труд «Древние сказания о делах человеческих и божественных» посвящен Цезарю. Варрон подробно рассказывает о частных, государственных и религиозных древностях Рима. Вплоть до Августина эта книга оставалась арсеналом античных знаний, которые были оценены по стоическим критериям. Августовские поэты, особенно Овидий, почерпнули большую часть сведений у Варрона. Гораздо скромнее вклад появившихся в 37 г. до н.э. трех книг «О сельском хозяйстве» — специальное сельскохозяйственное произведение в форме диалогов. От других языковедческих и литературоведческих книг Варрона, от его сатир, исторических диалогов остались только фрагменты, остальные произведения известны только по названиям.

Судьбу, подобную историческим трудам Помпея Трога, имело также большое философско-антикварное собрание сочинений вольноотпущенника Марка Веррия Флакка о значении слов. Это был составленный по алфавиту толковый словарь, который давал не только точное описание значений слов, но и разъяснял архаические значения многих старых римских обычаев и нравов. Авторитет создателя «О значении слов» был так велик, что Август назначил его воспитателем своих приемных сыновей, Гая и Луция Цезарей.

Инвентаризация и научная систематизация, — кроме сугубо конкретных практических военных и политических целей, — были задачами, которые поставил себе Марк Агриппа при разработке большой карты мира с важными пояснениями. Эта карта содержала большое количество сведений о расстояниях и прочих данных, позже использованных в географических трудах. Большое значение, прежде всего в Средневековье и в эпоху Ренессанса, приобрели те 10 книг «Об архитектуре», которые Витрувий посвятил Августу. В них великий практик собрал все знания своего времени о планировке городов, об архитектуре, возведении общественных и частных зданий в различных местностях, о водопроводах, часах и изготовлении станков.

Подобные тенденции к систематизации просматриваются также в некоторых греческих произведениях той эпохи. Для греков времен Полибия (род. около 200 г. до н.э.) было неоспоримо всемирно-историческое значение Рима. Именно благодаря Полибию восхождение Рима к мировому господству отождествлялось с формированием единого исторического процесса всей Ойкумены. Однако при всем восхищении римской конституцией и римским могуществом у него, как и позже у греческого философа-стоика Посидония из Апамен (135—51 гг. до н.э.), который продолжил его труд, встречаются критические замечания по поводу римского «падения нравов», и эта концепция полностью соответствовала взглядам римских политиков.

Насущным потребностям в систематизации старых изолированных исторических сведений соответствовала во времена Цезаря деятельность Диодора из сицилийского Агириона. Его «Историческая библиотека» охватывает древние предания и являет собой сплав греческой, сицилийской и римской истории. Правда, в совокупности это произведение с научной точки зрения не совсем соответствует взыскательным критериям: многие обвиняли его в некритической компиляции.

Издавна выдающиеся греческие авторы окружали римских полководцев, сопровождали их в походах, давали советы и прославляли их деяния, например, Посидоний и Феофан Митиленский, воспевшие подвиги Помпея. Поэтому греческие литераторы были вовлечены в гражданские войны и попали в щекотливое положение, когда Октавиан для борьбы с Антонием призвал на помощь италийские традиции. Только после победы над Антонием и Клеопатрой стала преобладать интеграционная политика для всего греческого. Вскоре после этого в Риме поселились Дионисий Галикарнасский, Страбон, Тимаген, Крисагор и многие другие знаменитые греческие писатели, такие, как Николай Дамасский, предпочитали творить на родине, но часто создавали произведения, приносившие дополнительный блеск культуре новой политической системы.

При этом показательно, что классические формы греческой литературы — эпос, трагедия, комедия — больше не появлялись. В августовскую эпоху вместо них на греческом языке появились исторические, географические произведения, поэзия малых форм, которую можно причислить к придворной поэзии. Сомнительно, изучали ли представители знатных римских семей 20 книг «Римской археологии» греческого ритора Дионисия Галикарнасского, как надеялся их автор. Скорее это эффектное по стилю произведение соответствовало потребностям грекоязычных жителей, черпавших в нем сведения о мало известных им римских традициях перед I Пунической войной.

Описанные выше характерные черты были свойственны и для утерянных произведений ритора, историка и этнографа Тимагена Александрийского, а также для монументальной географии Страбона (род. в 64—63 г. до н.э.). Как и у Полибия, эта география была предназначена для практических потребностей правящего слоя (не случайно, что Страбон был тесно связан с Элием Галлом, вторым префектом Египта, и сопровождал его в походах). Та же тенденция просматривается в мировой истории в 144 книгах, которую написал советник и дипломат царя Ирода I Николай Дамасский, человек, пользовавшийся особой симпатией Августа и написавший его биографию, которая опиралась на факты из автобиографии самого Августа.

Было бы ошибкой считать греческих авторов августовской эпохи только приспособившимися усердными посредниками августовской культурной политики. Ритор Тимаген, например, дошел почти до разрыва с Августом и примкнул к клиентеле независимого Азиния Поллиона; другие авторы были вовлечены в конфликты дома принцепса, когда Тиберий, Гай Цезарь, а позже Германик находились на Востоке. Однако гораздо важнее подобных отношений является тот факт, что греческие авторы принимали реальность укрепившейся империи. Этим самым они вступали на тот путь, который во II в. н.э. привел Диона из Прузы, Элия Аристида, и прежде всего Плутарха, к историческому синтезу греческой и латинской культур.

Труды греческих авторов августовской эпохи были столь значительными, что их воздействие не уступало воздействию латинских поэтов и прозаиков. Эти произведения, независимо от времени их написания и больших отличий между самими авторами, вкупе с сохранившимися памятниками августовской литературы и искусства создавали представление о внутренней целостности этой эпохи и о классичности ее произведений высокого художественного уровня. С другой стороны, они стали центральным фактором европейской духовной истории, как это доказывает даже беглый взгляд на ее культурные ценности. «Ангельски чистый Вергилий», как называл его Гете, соответствовал не только христианским оценкам, как и Августин. Для Данте он был примером для подражания и постоянным спутником. Европейский эпос Ариосто, Тассо, Мильтона и Клопштока не мыслим без Вергилия. Поэтические новолатинские произведения не лишены его влияния равным образом, как и поэзия Ронсара и Гесснера.

Шиллер перевел главу о Дидоне из «Энеиды». Как сам Вергилий долго находился под влиянием Гомера, так и он нашел в XX в, своих почитателей в лице Т.Геккера, Р.А.Шредера, Т.Манна, Т.С.Эллиота, Р.Борхадта и Г.Броха.

Такое же воздействие оказал и Гораций, который быстро превратился в автора, изучаемого в школах, Его влияние было велико еще в каролингскую эпоху, его изречения записывались. Оды Горация являются истоком лирики гуманистов, для французской классики он стал как стилистическим, так и нравственным идеалом. Немецкая классика тоже высоко оценила его творчество. Произведения Горация переводили Виланд и Клопшток, а Гердер их интерпретировал. Даже Ницше и Брехт находилась под влиянием Горация.

Тибулл долго находился в забвении, пока его снова не открыли гуманисты. Он тоже нашел своих почитателей: Руссо, поэты Гетингенской группы: Мерике, Леопарди и Кирдуччи, Такая же судьба постигла и стихи Проперция, которые вернул из забвения только Петрарка. Его произведения очаровали Гете и Эзру Поунда. А вот Овидий всегда оставался известным. Его произведения обнаружены во многих монастырях. Сублимированная рождественская служба навеяна «Искусством любви», а большой гимн в честь церковного года следует примеру «Фаст». Любовная лирика Овидия вдохновляла миннезингеров, трубадуров и поэтов барокко. XX в. снова открыл его в качестве примера поэта в изгнании.