Чтение онлайн

В центре произведения — предельно заостренный, хотя и отвлеченно поставленный, вопрос об источнике зла в человеческих отношениях. Поэт как бы стремится найти универсальный закон, верный для всех случаев, так сказать, «неспровоцированных» страданий и ищет его, обращаясь к чрезвычайным ситуациям и конфликтам, полагая, что там он проявится наиболее полно. Вместе с тем в повести просматривается и актуальное иносказание: смерть деспота-графа, бывшего австрийского офицера, заколотого итальянским кинжалом (образ кинжала вообще часто выступал в романтической литературе как символ), — намек на освободительное движение итальянцев.

Перу Махи принадлежат также медитативные прозаические произведения, близкие по типу дневниковым записям, незавершенные опыты в области исторической прозы, связанные, в частности, с намерением показать героическую гуситскую эпоху («Кршивоклад», 1834).

Вершина творчества Махи — романтическая поэма «Май» (1836), в основе которой лежит противопоставление чарующей гармонии в природе и трагедийности человеческих отношений. На фоне ликующей майской природы, дышащей любовью и миром, которого нет в человеческой среде, показана гибель человека, ставшего жертвой и преступником по вине обстоятельств. Переживания Вилема, заточенного в башне и ожидающего смерти, переданы главным образом через напряженные внутренние монологи. Мысль его прикована к тому же мучительному вопросу о границах предопределенности, детерминированности человеческой судьбы и о пределах свободы действий человека, о власти обстоятельств и о свободе воли. Не будь Вилем в детстве изгнан из дому, он не стал бы разбойником и его жизнь сложилась бы иначе: «По чьей вине проклятье несть // Я осужден, — не по своей ведь!.. А если волею чужою // Я действовал, то смертью злою // За что я гибну?» Вилем умирает, не раскрыв тайны противоречий мира. Внутренние монологи героя — вопросы, не находящие ответа. Маха вообще «мыслит» открытыми противоречиями, обнажая сам процесс мышления, делая читателя соавтором дум и переживаний. «Диссонансная диалектика» (Ф. К. Шальда) получает выражение в самой интонации поэмы, в столкновении и взаимопроникновении контрастирующих эмоциональных мотивов. Часто полярности соединены в одном экспрессивном восклицании, в одной строке, которую словно «лезвие меча рассекает цезура» (Шальда): «И без конца любовь!.. — обманута любовь моя!» А рядом — целые аккорды метафор, каскады поэтических аналогий, словно вырвавшиеся в едином порыве чувств. Сеть звуковых перекличек и интонационно-мелодических созвучий пронизывает поэтические партии поэмы, создавая каждый раз особую ассоциативную гамму. Нередко появляются своего рода звуковые темы, несущие на себе не только мелодическую, но и определенную эмоционально-смысловую нагрузку и т. д. Маха обогатил арсенал форм и средств чешской поэзии, став родоначальником подлинной лирики.

Последующая эволюция чешского романтизма, хотя и не давшего таких ярких художников, как Маха, состояла в усилении в нем героико-революционного начала. Это отразилось в творчестве К. Сабины, П. Хохолоушека, который обратился к тематике освободительной борьбы южных славян против османских поработителей (прозаические повести «Черногорцы», 1844; «Гайдуки», 1846; «Гайдуцкая смерть», 1847, и др.). Писателя привлекали образы самоотверженных романтических героев, сердцу которых близки и социальные чаяния простого народа. Тема национального восстания звучит в стихах В. Б. Небеского («Умирающий борец», 1842, и др.).

Наряду с романтизмом яркой революционной окраски в чешской литературе 30-х годов существовала и другая линия развития: постепенное усиление оппозиционно-демократических настроений и нарастание протеста против национального и социального гнета, постепенное изменение и обогащение поэтики. Характерным представителем общего патриотического подъема, с годами приобретавшего революционную окраску, был Йозеф Каэтан Тыл (1808—1856). Его творчество развивалось от сентиментально-патриотических и социально-нравоучительных рассказов и пьес к романтической сказочно-фольклорной пьесе и героико-исторической драме, в которых проявляются уже и реалистические тенденции.

Й. К. Тылу принадлежат первые чешские рассказы и повести на темы современной жизни. Сюжет их обычно строится на противоречии между чувством любви и патриотическим долгом. Герой этих рассказов — учитель, музыкант, актер, писатель — неустанный сеятель национальных идей, патриот-просветитель. Однако образы главных героев и счастливые разрешения конфликтов несли на себе сильный налет идилличности. Лучшие свои произведения Тыл создал в области драматургии, где он выступил продолжателем В. К. Клицперы, который еще в 10—20-е годы писал комедии, осмеивавшие нерадение в патриотических начинаниях, и пытался обновить рыцарскую драму за счет введения сказочно-балладического элемента. В пьесах Тыла простые, «маленькие» люди, патриоты противопоставляются представителям имущих классов или мещанам, обычно нарисованным в комическом свете. Проблема патриотизма или равнодушия к судьбам родины часто осмысливалась писателем в свете социально-имущественных отношений. Позже Тыл обратился в своих драмах непосредственно к социальным конфликтам, решая их с позиций нравственного негодования против угнетения и бесчеловечности.

Драматические произведения Тыла тяготели главным образом к двум жанрам: поэтической пьесе из народной жизни со сказочным элементом и героико-исторической драме. Сказочно-фантастические мотивы (образы лесных вил, сказочных существ, волшебных вещей и т. д.), с одной стороны, помогали автору поэтизировать душевный мир народа, его нравственное здоровье, энергию, оптимизм, а с другой — аллегорией, символом подчеркивать и выявлять сущность конфликта, основую идею, мораль. Так, волшебная волынка в пьесе «Волынщик из Стракониц» (1847) теряет свои волшебные свойства, когда ее владелец, оказавшись на чужбине, забывает родину. В пьесах Тыла фантастические и сказочно-лирические мотивы органически сливаются с реально выписанными бытовыми образами и картинами.

Драматургия Тыла достигает особого расцвета в период революции 1848—1849 гг. Еще в канун революционных событий он создает пьесу «Кутногорские рудокопы» (1848) — о восстании на рудниках в XV в., будившую ассоциации и с волнением чешских рабочих в 1844 г. В разгар революции драматургом была написана героическая драма в стихах «Ян Гус», прозвучавшая как поэтический манифест революционных идеалов. Впервые в чешской литературе был создан монументальный образ Яна Гуса — человека, мыслителя, борца, идущего на смерть за свои убеждения, и показан образ народа, способного «сотрясать троны» и в открытой борьбе добывать свободу.

В 40-х годах в литературе появляются первые реалистические тенденции. Углублявшаяся социальная и идеологическая дифференциация чешского общества, которое казалось ранее единым, сопровождалась более сложным и многогранным художественным осмыслением жизни и самой национальной проблемы, частичным избавлением от идеализирующих тенденций, более острым ощущением социальных противоречий. В статьях К. Гавличека-Боровского («Последний чех», 1845; «Глава о критике», 1846) непосредственно было сформулировано требование правдивого изображения реальной действительности и знания жизни писателем. Характерно обращение писателей к жанру очерково-аналитических зарисовок, родственных физиологическому очерку и отмеченных особым вниманием к социальным отношениям. Таковы очерки Божены Немцовой «Картины из окрестностей Домажлиц» (1845—1847), «Из Домажлиц» (1847), «Письма из Франтишковых Лазней» (1846) и словно продолжавшие их рассказы писательницы (основное творчество которой падает на последующее десятилетие). Очень близок физиологическому очерку цикл произведений Гавличека-Боровского «Картины из России», в которых отражены впечатления от поездки писателя в Россию в начале 40-х годов и его наблюдения над взаимоотношениями различных сословий. В очерках хорошо видно, как национально-этнографический жанр приобретает черты социально-бытового и социально-политического повествования.

Огромное значение для развития чешской литературы имела революция 1848—1849 гг., когда освободительное движение чешского народа вылилось в открытую борьбу против феодального строя, абсолютизма и национального гнета. Многие писатели были непосредственными участниками событий. К числу главных руководителей радикального крыла движения принадлежали Карел Сабина, молодой поэт Йозеф Фрич. Во время июньского восстания они сражались на баррикадах, так же как Й. К. Тыл. Одним из активных деятелей движения был сатирик и публицист К. Гавличек-Боровский, поддерживавший либералов, но отличавшийся большим личным мужеством и непреклонностью.

Период революционных событий, когда до предела обнажились все противоречия общественной жизни, стал важным этапом в развитии общественно-политической мысли и художественного сознания. Около года в стране не существовало цензуры и открыто звучали революционные идеи, в частности идеи утопического социализма. Радикальные демократы по-новому осмыслили славянский вопрос. В их статьях впервые прозвучала мысль о будущем революционном союзе с русским народом. К 1848 г. относятся попытки сформулировать и новую программу развития литературы, изложенную в статье К. Сабины «Демократическая литература». Возвещая «начало новой эпохи» в литературе — эпохи, связанной с революционным движением в Европе, Сабина видел ее особенность в том, что на смену аристократической идеологии, литературе «для их величеств» идет новая литература, связанная с интересами и мироощущением народа. Главным в этой литературе должен был стать вопрос о путях искоренения несправедливых общественных отношений, основанных на классовом неравенстве, о путях, ведущих к взятию власти народом.

Политическая буря как бы обострила зрение писателей. В ходе событий и непосредственно после них в чешской литературе возникли произведения, впитавшие опыт и идеи освободительной борьбы и ставшие ее оружием. Особое развитие получила публицистика, героическая драма (упоминавшиеся произведения Й. Тыла).

Крупным явлением революционных и послереволюционных лет было творчество поэта и публициста Карела Гавличека-Боровского (1821—1856), направившего острие своей сатиры против основных реакционных сил эпохи, непосредственно против абсолютизма, полицейско-бюрократического насилия и церкви. В 1843—1844 гг. Гавличек-Боровский жил в России в качестве домашнего учителя в семье московского славянофила С. П. Шевырева. Питая глубокие симпатии к русскому народу, его национальной самобытности, писатель в то же время увидел и здесь социальный гнет, засилье бюрократии, полицейский произвол. Посещение России как бы удвоило жизненный и политический опыт писателя, позволив ему глубже понять природу монархического государства. Основу его сатиры составляет раскрытие противоречия между внешней благопристойной драпировкой и паразитической внутренней сущностью абсолютистских и церковных институтов: «Ни один из институтов, установленных абсолютистским правительством, не служит, собственно, тем целям, для которых он провозглашен на словах. Почти каждый из них действует в прямо противоположном направлении».