Чтение онлайн

Принцип национальной самобытности культуры, объединявший концепцию Караджича с романтизмом, был ему подсказан конкретно-историческими событиями в жизни сербского народа начала XIX в., художественной природой народного творчества. В то же время кристаллизация этой идеи происходила под воздействием инонациональной — прежде всего немецкой (Гердер) — эстетической мысли.

Борьба прогрессивных и консервативных сил вокруг реформы литературного языка, предложенной Караджичем, а по существу — вокруг вопроса о дальнейших путях развития национальной культуры, языка и литературы становится основным содержанием литературно-эстетической и идеологической жизни сербов во второй четверти XIX в. (особой остроты она достигает в 30—40-е годы). И хотя полное признание реформа Караджича получила лишь в 1860—1868 гг., путь к ее победе наметился гораздо раньше. Этому способствовала активная поддержка начинаний Караджича у передовой сербской и хорватской интеллигенции, увенчавшаяся подписанием в 1850 г. в Вене соглашения между видными деятелями национального возрождения обоих народов о едином литературном языке на основе штокавского диалекта (иекавского говора) и единых принципов фонетического правописания. Важную роль сыграло и международное признание деятельности сербского ученого. Караджич был избран почетным членом ряда европейских научных обществ, в том числе членом-корреспондентом Петербургской Академии наук (1851). Изданные им сербские народные песни получили высокую оценку таких выдающихся представителей современной ему европейской литературы, как Пушкин, Мицкевич, Гёте, братья Гримм, Мериме.

Одним из сподвижников Караджича был сражавшийся в рядах повстанцев в 1804—1813 и 1815 гг. Сима Милутинович Сарайлия (1791—1847).

Творчество Милутиновича, как бы вобравшее в себя перекрестные воздействия разнородных, тесно переплетавшихся друг с другом тенденций переходного времени, принципиально важно для становления национальной литературы, когда в рамках еще не реализовавшей себя окончательно традиции рационалистической культуры происходит смена мировосприятия, зарождается романтическое начало.

Вук Стефанович Караджич

Портрет кисти Д. Аврамовича. 1840 г.

Белград. Национальный музей

Самоучка, как и большинство представителей сербской культуры первой половины XIX в., Милутинович считал своей главной школой народное творчество. Вместе с тем увлечение просветительскими идеями Обрадовича, непосредственное знакомство с русской культурой во время поездок на юг России в 1819—1825 гг., пребывание в Германии (1825—1827), в частности встреча с Гёте, благосклонно отозвавшимся о его поэме «Сербиада», — все это способствовало приобщению писателя к развитым европейским культурным традициям.

Милутиновичу принадлежат произведения разных жанров — от ранних стихов субъективно-лирического звучания и философских раздумий о таинстве мироздания и окружающей природе (так называемый «Видинский цикл», создававшийся в 1816—1817 гг.) до исторических сочинений и исторической драмы «Трагедия Обилич» (1837), которую Мицкевич в лекциях, прочитанных в 1842—1843 гг. в Коллеж де Франс, приводил (наряду с «Борисом Годуновым» Пушкина и «Небожественной комедией»

Красиньского) в качестве примера, характерного, с его точки зрения, для развития народной эпической стихии в драматическом действии.

Но в сербскую литературу поэт вошел прежде всего своей драматической поэмой о национально-освободительной борьбе «Сербиада» (1826). Это была первая в поэзии попытка осмыслить недавние события освободительного восстания, и этим поэма была дорога современникам (несмотря на свою растянутость, обилие непроясненных аллегорий, тяжелый, исполненный архаизмов язык). Задуманная как монументально-эпическое произведение на патриотическую тему, как своего рода сербская «Илиада», поэма Милутиновича восходит в своих истоках к национальному героическому фольклору. Но, создававшаяся автором в России, она испытала воздействие и одного из самых ярких образцов русского классицизма — поэмы Хераскова «Россиада», которая оказалась созвучной настроениям Милутиновича героико-патриотическим содержанием, масштабностью замысла. Вместе с тем классицистическая поэма Милутиновича рядом своих особенностей предвещала развитие сербской поэзии по пути романтизма. Об этом свидетельствует осмысление поэтом освободительной борьбы как народного подвига и образа вождя восстания Карагеоргия как национального героя. Безудержная фантазия автора, свобода словотворчества, проявившаяся в языке поэмы, разрушали канон как принцип литературы и духовной жизни — и это опять-таки было шагом в будущее.

С писателями, пришедшими в литературу из национально-освободительного движения, связана качественно новая ступень в развитии сербской прозы 20—30-х годов. Процесс ее обновления происходит в отталкивании от заимствованной книжной традиции романа и сопряжен с такими жанрами «второго ряда», как мемуары, исторические сочинения, письма, публицистические произведения. Наиболее значительные из них — «Мемуары» Матея Ненадовича (1777—1854), видного деятеля освободительного движения, воина и дипломата, и историческая проза Караджича («Житие гайдука Велька Петровича», 1826, и др.), а также его публицистика, письма. Жизнь народа составляет главное содержание этих произведений. Сквозь ее призму воспринимают авторы историю, в которой выделены события национально-освободительного восстания против османского ига, его участники и герои. Черты обновления выступают и в народно-разговорном языке, которым написана эта проза, в стиле, сформированном на основе устного народного сказа, в юморе и живом слове, передававшем своеобразие народного мышления. Многими нитями связанная с устной прозаической традицией, эта проза соприкасалась и с традицией старой сербской литературы (в частности, житийной). В многогранном проявлении национального начала выступают ее связи с романтической литературой. В то же время в ее заметном тяготении к достоверности изображаемого, к правдивым жизненно-конкретным ситуациям, в точно отобранных деталях и точном слове проявляется склонность авторов к реалистическому письму, и в этом отношении проза 20—30-х годов (и прежде всего проза Караджича) предвещает развитие реализма второй половины XIX в.

Перемены в жизни сербского народа, связанные с национально-освободительной борьбой, формирование новых принципов литературного развития и первые произведения национальной словесности, вдохновленные освободительным движением и революционизирующими идеями Караджича, — все это оказывало воздействие и на писателей, живших в пределах Габсбургской монархии, в Воеводине. Среди них — видный сербский драматург Йован Стерия Попович (1806—1856), заложивший основы репертуара национального театра. Свою литературную деятельность Стерия Попович начинал в духе высоких патриотических и просветительских идей — с переводов новогреческих поэтов (Ригаса Велестинлиса, Адамантиоса Кораиса и др.), созвучных ему свободолюбивыми настроениями; с подражания Видаковичу, проза которого будила национально-патриотические чувства в современниках. Но беспомощность этого романиста перед реальной жизнью, высмеянная в свое время Караджичем, дала толчок к созданию Стерией пародийного «Романа без романа» (1832—1838) — первого произведения, в котором раскрылась главная сторона таланта писателя — его сатирическое мастерство. Просветитель Стерия придавал особое значение в жизни общества театру и в разные периоды своей деятельности обращался к жанру исторической драмы и трагедии, рассматривая прошлое в качестве назидания и урока современникам. Но литературную славу он обрел как комедиограф, автор таких комедий 30—40-х годов, как «Враль и подвирало», «Ворона в павлиньих перьях», «Скупой», «Патриоты» и др. Сохраняя в структуре комедии известную заданность, свойственную произведениям классицистического типа, Стерия раздвинул рамки жанра навстречу жизненной достоверности и реализму (подтверждая, что у истоков этого процесса в сербской литературе, как и в ряде других литератур, сатирико-юмористической традиции принадлежала главная роль). Проблематика комедий Стерии связана с хорошо знакомой автору жизнью воеводинской провинции в пору все более активного проникновения в патриархальную среду буржуазных нравов и расхождения возвышенных национально-патриотических идеалов с утверждавшейся меркантильно-филистерской моралью.

Несмотря на известную одноплановость своих героев, Стерия сумел благодаря глубокому знанию среды, о которой он писал, метким речевым характеристикам персонажей, народному юмору создать многоликую галерею образов современников, ряд из которых стали нарицательными фигурами. В комедиях Стерии Поповича завязывается узел основных проблем сербской реалистической сатиры XIX в. с ее резко антибуржуазной направленностью, предвосхищается тип ее главного героя — преуспевающего буржуа и мелкого политикана.

Но главное направление литературного развития в первой половине XIX в. определялось движением к романтизму. Это с особой силой и очевидностью сказалось в предреволюционные 40-е годы в творчестве двух крупнейших поэтов эпохи — черногорца Петра Негоша и серба Бранко Радичевича.

Основоположник новой черногорской литературы, выдающийся поэт и государственный деятель Черногории Петр II Петрович Негош (1813—1851) писал в ту пору, когда в литературе Черногории преобладали тенденции слитного развития с сербской литературой.

Негошу было 17 лет, когда он, сын крестьянина и племянник митрополита и первого черногорского поэта Петра I Петровича Негоша (1747—1830), вступил в права духовного и светского правителя Черногории — страны, в которой господствовал патриархально-родовой уклад, а непримиримая вражда племенных старейшин вела к губительному сепаратизму и осложняла и без того трудное сопротивление османским завоевателям. Негошем была открыта в Черногории первая начальная школа (1833), им была создана здесь и первая типография. Удивительна по масштабу личность самого Негоша: он соединял в себе воина, для которого сражения были повседневной реальностью, правителя, жестоко ломавшего вековые традиции ради создания сильного, независимого государства, поэта и мыслителя, словно выраставшего из мощной стихии народного художественного сознания — к вершинам европейской образованности и духовной культуры. Негош читал на нескольких языках, был знаком с литературой и философией Запада и Востока, прошлого и современности. Природная художественная интуиция в соединении с глубоким постижением опыта предшествующих стадий литературного развития, особенно просветительской, безошибочно подсказала ему направление исканий нового века. Его любимыми писателями были Байрон и Пушкин. В Пушкине черногорский поэт видел не только выдающегося писателя современности, но и представителя русской культуры, традиции которой были ему особенно близки. Как государственный деятель, Негош не раз бывал в России и в дружественных отношениях с ней усматривал гарантию независимости своей родины. Как поэт, он был связан многими фактами творческой жизни с русской культурой. Так, среди его ранних произведений — оды, написанные под впечатлением од Ломоносова; среди книг, которыми он зачитывался, — сочинения Державина, Жуковского, Пушкина. Негошу принадлежит перевод фрагментов из «Слова о полку Игореве». Свой сборник народных песен «Зеркало сербское» (1846) поэт посвятил Пушкину. Восприятие Негошем русской культуры в ее крупных явлениях было еще одним свидетельством масштабности его личности. Истоки творчества Негоша были в народной эпике — она оставалась живым развивающимся явлением в той среде, к которой поэт был органически причастен. Чем глубже становились связи поэта с европейской культурой, тем убежденнее проникался он значимостью для развивающейся литературы национальных традиций и народного творчества как ее главного поэтического начала. Отсюда и активная поддержка Негошем концепции Караджича, деятельность которого была созвучна освободительным устремлениям поэта. В то же время формирование творческой индивидуальности Негоша неотделимо от просветительской традиции. Это особенно ощутимо в начале его творчества — в 30-е годы, в его классицистических одах и в героико-патриотической поэме «Свободиада» (1835), воспевавшей подвиги народа в борьбе, величие человеческой мысли, природы. Под влиянием просветительской традиции формируется одна из основных особенностей дарования Негоша — его тяготение к широкой философской проблематике и обобщениям, к крупным лиро-эпическим формам. В полную меру это раскрывается в пору зрелости писателя — в предреволюционные 40-е годы. В 1844—1847 гг. Негош создает свои лучшие произведения, среди которых эпопея «Луч микрокосма» (1845) и лиро-эпическая драматическая поэма «Горный венец» (1847). В основу эпопеи положен уже избиравшийся предшественниками Негоша в других европейских литературах библейский сюжет борьбы между богом и сатаной (этот сюжет привлекал в своем творчестве и Милутинович Сарайлия, учитель Негоша). Некоторые образы эпопеи заставляют вспомнить традицию хорошо известного Негошу (в русском переводе) «Потерянного рая» Мильтона. Между тем истоки эпопеи Негоша восходят к глубоко самобытному мировосприятию автора и связаны с целым комплексом остроактуальных для него проблем, будущих судеб черногорского народа и участия человека в мире трагических коллизий и острых противоречий. В глубинах классицистического произведения развивалось субъективно-лирическое начало.

Созданная Негошем в предреволюционный 1847 год драматическая поэма «Горный венец» вошла в историю югославянских литератур как одно из наиболее самобытных и масштабных ее произведений. В основу «Горного венца», посвященного герою и вождю Первого сербского восстания Карагеоргию, положен драматический эпизод из жизни черногорцев конца XVII — начала XVIII в. — их борьбы против потурченцев, которых Османская империя использовала для разжигания национальной розни и подрыва сопротивления черногорцев. В то же время все в «Горном венце» проникнуто современностью с главной для югославянских народов проблемой — национальной независимости, решающей роли народной массы в борьбе за свободу родины. Сила поэмы, однако, в том, что это утверждение рождается в драматической внутренней борьбе поэта-гуманиста, потрясенного неизбежностью кровавых битв и трагических потерь, своей причастностью и своей ответственностью за них. Эти глубоко личные размышления поэта воплощены в центральных образах поэмы — владыки Данилы и игумена Стефана.