Чтение онлайн

Но Сайкаку — художник со свойственным ему остраненным видением реальности оказывается выше им самим установленных принципов. Его знание жизни не умещается в узких рамках здравого смысла. Проповедуя принципы бережливости, он в то же время создает гротескные образы скаред. В одной из новелл «Вечной сокровищницы» автор рисует комические портреты богачей: один — «книг при свете лампы не читал — масло берег», а его сын, «чтобы не проголодаться раньше положенного часа, даже на пожар посмотреть — и то быстро не бегал»; о другом персонаже Сайкаку говорит: «Весь свой век он прожил одиноким, по скупости был весьма воздержанным в еде. И вот он скончался в расцвете лет, не познав никакой радости в этом бренном мире, а оставшиеся после него деньги передали монастырю. Хоть сорок восемь ночей поминали монахи его душу, но какая ему от этого польза?» Серьезное в «книгах о горожанах» сразу же пародируется, опровергается смешным. Способность писателя взглянуть на изображаемое со стороны выводит повествование из сферы однозначно серьезных, а потому и косных в своей основе идеалов того времени, делает его живым и правдивым.

Художественный анализ явлений действительности с помощью пародийно — комического переосмысления укоренившихся представлений о них определяет специфику новеллистического сборника Сайкаку «Двадцать непочтительных детей нашей страны» («Хонтё нидзю фуко», 1686). В этом произведении писатель травестирует китайскую дидактическую книгу XIII в. «Двадцать четыре примера сыновней почтительности», получившую широкое распространение в Японии и вызвавшую множество подражаний (особой популярностью в XVII в. пользовалась адаптация китайского произведения, приписываемая Асаи Рёи и известная под названием «Двадцать четыре примера сыновней почтительности в стране Ямато», 1665).

Новеллы сборника Сайкаку служат как бы негативными вариантами знаменитых притчей о добродетельных сыновьях: если поступки персонажей китайского сборника определяются верностью конфуцианскому принципу сыновней почтительности, то герои Сайкаку последовательно нарушают этот принцип; в оригинальном произведении Небо неизменно вознаграждает самоотверженных детей, а в книге Сайкаку оно с неотвратимостью карает непочтительных сыновей и дочерей за дурные поступки. В ряде новелл Сайкаку звучит пародийный отголосок соответствующих сюжетов оригинального сборника. Так, в рассказе о непочтительном сыне Сасароку, решившем отравить своего отца, автор дает пародийную интерпретацию притчи об одном из благочестивых китайских сыновей, который, прежде чем дать матери лекарство, пробует его сам. Персонаж новеллы Сайкаку, разгрызая для отца ядовитое снадобье, по нечаянности проглатывает его и тут же умирает («Возмездие за дурные дела мгновенно постигло его»).

Казалось бы, Сайкаку — моралист, осуждающий детей, которые нарушают святая святых конфуцианской морали — принцип почитания родителей, нисколько не отступает от духа оригинала. Но это не так. Замена хрестоматийных сюжетов о преданности и самоотверженности благочестивых китайских сыновей рассказом о невиданных злодеяниях их японских сверстников, сама техника перевода повествования в пародийную плоскость позволили автору преодолеть условность оригинала, увидеть и показать читателю, что реальная жизнь гораздо шире и богаче оттенками, чем любая идеальная схема.

Пародийное переосмысление в книге Сайкаку традиционных притчей о добродетельных сыновьях не было и не могло быть ориентировано на сатирический эффект. Принцип почитания родителей в эпоху Сайкаку был краеугольным камнем всей системы воспитания. (По свидетельству японского ученого К. Нома, сёгун Токугава Цунаёси, узнав в 1682 г. об исключительной сыновней преданности некоего крестьянского сына, приказал выдать ему награду и велел своему советнику, конфуцианцу Хаяси Нобуацу, составить жизнеописание этого достойного сына.) Человек своего времени, Сайкаку не мог решиться на прямое осмеяние столь чтимой в обществе добродетели. Однако сам факт отказа писателя следовать трафаретному принципу прославления благочестивых детей казался достаточно кощунственным. Не случайно при повторном издании сборника в 1709 г. он был переименован в «Новые повести о карме» («Син инга моногатари»).

Творчество Сайкаку отмечено большим жанровым многообразием. Помимо упомянутых выше произведений, писатель создал сборник судебных казусов «Сопоставление дел под сенью сакуры в нашей стране» («Хонтё оин хидзи», 1689), который восходит к китайской традиции и включает некоторые сюжеты из сунского сборника «Сопоставление дел под сенью дикой груши»; произведения в жанрах мэйсёки и хёбанки, а также сборник «Ворох старых писем» («Еродзуно фуми хогу», 1693), продолжающий линию эпистолярной литературы XVII в. (она представлена, в частности, лирической «Повестью об Усуюки» («Усуюки моногатари»), которая по жанру соответствует европейским романам в письмах. Однако в отличие от предшествующей эпистолярной литературы сборник Сайкаку посвящен преимущественно темам городской жизни, решенным в комическом ключе.)

По — новому в творчестве Сайкаку преломляется и традиция жанра волшебно — фантастической новеллы. В сборнике «Рассказы Сайкаку из всех провинций» («Сайкаку сёкоку банаси», 1685), вобравшем в себя многовековую традицию не только литературной новеллы о чудесах, как японской, так и китайской, но и национального фольклора (волшебной сказки, народного анекдота, легенды), автор осмысливает современную ему действительность в причудливых образах сверхъестественного. Обращение Сайкаку, чье творческое внимание было поглощено главным образом реальным миром и реальным человеком, к сфере фантастики и волшебства проливает дополнительный свет на специфику его мировоззрения.

Отношение Сайкаку к чудесному, необычайному оказывается в известной степени неоднозначным. Ему равно чужды как искренняя убежденность средневековых авторов в доподлинной реальности чудес, так и скептическое неверие в них писателей Нового времени, для которых повествование о сверхъестественном — не более чем литературный прием. Категория «чуда» в сборнике Сайкаку не утрачивает еще мировоззренческого обоснования (писатель рассказывает о способности лисиц напускать морок на людей, о загадочной красавице в летающем паланкине, о мстительных духах умерших, о воскресшей покойнице как о явлениях не просто возможных, но случившихся, а значит, и вполне реальных), однако сама по себе вера в чудеса обретает в новеллах Сайкаку новый смысл. Вместо характерного для средневековой литературы изображения реальности чуда мы находим у Сайкаку стремление рассказать о чуде реальности — о том, как необъятен и загадочен мир.

В «Рассказах Сайкаку из всех провинций» чудо нередко служит предлогом для выражения новых отношений между людьми, становится привычным способом повествования о непривычном, даже крамольном с точки зрения общепринятых моральных норм. В новелле «Стихи на веере, подаренном украдкой» повествуется о девушке знатного происхождения, осмелившейся полюбить самурая низкого звания и бежавшей с ним из замка. Когда погоня настигла беглецов, юношу казнили, а девушке приказали самой лишить себя жизни. Она же ответила: «Мне не жаль расстаться с жизнью, но я не знаю за собой никакого прегрешения! Я родилась на свет человеком, а мир так уж устроен, что женщине надлежит иметь мужа… Что же до того, что я избрала человека низкого звания… так и в древние времена такое нередко случалось. Нет, я никакого преступления не совершила. И моего возлюбленного вы убили напрасно!» Этой новелле Сайкаку присущ тот же гуманистический пафос, что и новелле Боккаччо («Декамерон», День IV) о дочери правителя Салернского — Гисмонде, полюбившей слугу отца и смело отстаивающей свое право на любовь. Сходный сюжетный конфликт получает в обеих новеллах сходное разрешение с той лишь разницей, что для Боккаччо изображаемое — реальность, в то время как Сайкаку интерпретирует события своей новеллы в рамках чуда, помещая их в один ряд с фантастическими происшествиями прочих новелл сборника и тем самым выводя их за пределы обычной жизни. В новелле Сайкаку чудо оказывается реальнее самой действительности, потому что позволяет автору рассказать о свободном человеке, открыто обличающем противоестественность феодальной морали. Фантастика в сборнике Сайкаку подчинена цели познания реального мира.

Творчество Ихара Сайкаку знаменует период наивысшего расцвета японской повествовательной прозы XVII в. Осознание ценности земного бытия и земного человека, стремление к точному и беспристрастному анализу жизненного материала и, наконец, создание особого, индивидуального стиля, в котором явственно ощущается личность автора, — таковы художественные открытия Сайкаку, позволяющие рассматривать его творчество как новую идейно — эстетическую целостность, отличную не только от японской литературы Средневековья, но и от литератур других стран дальневосточного региона (Китая и Кореи). Творчество Сайкаку подорвало систему средневекового эстетического сознания и проложило путь художественному мышлению Нового времени.

Поэзия

Маркова В. Н., Санович В. С.

Японская поэзия в XVII в., как это бывало и раньше в переломные эпохи, играла ведущую роль в формировании нового искусства. У нее были навыки создания эстетических систем, важных и для других видов искусства: прозы, театра и т. д. Но, главное, в эту эпоху поэзия была массовым видом искусства. Стихи читали, учили наизусть и сочиняли во всех слоях общества. Кружки любителей поэзии множились по всей стране и чутко подхватывали свежие веяния. Горожане (растущий класс буржуазии) уже в XVI в. начали диктовать свои вкусы. На авансцену вышли комические жанры поэзии. Сатира, пародия, смех — могильщики старого.