Чтение онлайн

Роман «Косёку итидай отоко» положил начало целой серии «книг о любовной страсти», в которых по мере расширения проблематики совершенствуется и мастерство Сайкаку — реалиста. В последующих произведениях этого цикла писатель обращается к обычной, заурядной действительности.

Гротеск первого романа Сайкаку уступает место познанию жизни в ее трагических конфликтах.

Новый этап в развитии реализма Сайкаку знаменует книга «Косёку гонин онна» («Пять женщин, предавшихся любви», 1686). В сборнике рассказывается о судьбах пяти женщин из городской среды, которые, повинуясь велению сердца, преступают законы семьи и официальной конфуцианской морали. Предметом художественного осмысления теперь становится не свободный от всяческих регламентаций герой, как в первом романе Сайкаку, а человек, вынужденный в силу своего положения считаться с требованиями официальной этики, но не желающий с ними мириться, отстаивающий свое право на свободное чувство. Важно отметить, что сюжет каждой из пяти новелл этого сборника, в отличие от первого романа Сайкаку, основан на реальных событиях того времени, хорошо известных читателям: о них сообщалось в хрониках городской жизни и в так называемых «листках с происшествиями», служивших далеким прообразом современных газет.

Героини книги «Косёку гонин онна» осознанно и добровольно идут на «преступление». Они не только чувствуют и поступают по — новому, но и думают по — новому. С этой точки зрения примечателен следующий эпизод из новеллы о составителе календарей. Осан, жена придворного составителя календарей, вступившая в противозаконную связь с приказчиком Моэмоном, вынуждена бежать с ним в отдаленную провинцию. Остановившись на ночлег в храме, Осан и Моэмон видят сон, в котором бодхисаттва Мондзю советует им, пока не поздно, дать монашеский обет и ступить на Путь Просветления. Но Осан отвечает: «Что бы там ни было в будущем, не беспокойся о нас! Мы по собственной воле, рискуя жизнью, решились на эту измену…»

«По собственной воле, рискуя жизнью», решаются на проступок, влекущий за собой трагедию, и Онацу, полюбившая приказчика, и жена бондаря Осэн, вступившая в тайный сговор с мужем соседки, и Осити, которая, не найдя иного способа увидеться с возлюбленным, устраивает пожар в родительском доме.

На фоне первых новелл сборника с их неизменной трагической развязкой выделяется пятая новелла со счастливым концом: герои этой новеллы (Оман и Гэнгобэй), вкусившие всю горечь жизни, в конце концов благополучно женятся. В наследство от родителей Оман они получают в буквальном смысле слова сказочное богатство (помимо денег и драгоценностей, волшебный мешок с сокровищами бога богатства Дайкоку, счетную книгу бога — покровителя торговли Эбису и прочие диковинные вещи). Нарочитая условность сказочной развязки тем более заметна, если учесть, что реальные события, легшие в основу ее фабулы, трагичны (известно, что в 1663 г. Оман и Гэнгобэй, реальные прототипы персонажей Сайкаку, вместе покончили с собой). Условно — сказочное разрешение конфликта в заключительной новелле сборника существенно для понимания специфики воссоздания действительности как в этом произведении, так и в искусстве эпохи Гэнроку в целом. Эстетическое сознание того времени проводило отчетливую грань между миром, творимым в художественном произведении, и миром подлинным. Условность концовки новеллы, по — видимому, понадобилась Сайкаку для того, чтобы его книга воспринималась как произведение художественное, вымышленное (фикция), а не как документально — точный сколок с реальных событий, о которых знали его читатели. Однако нарочитая вымышленность этой благополучной развязки как бы снимается иронической заключительной фразой автора («Гэнгобэй и радовался и печалился… За одну свою жизнь эдакого богатства не истратишь… И в самом деле, что делать с таким богатством?»), которая подчеркивает жизненную достоверность сборника в целом.

Новаторство Сайкаку, выразившееся в расширении границ художественного видения, в стремлении осмыслить те стороны человеческого поведения, которые до него не были предметом эстетического познания, отнюдь не исключало использования традиционных жанровых форм и композиционных приемов. Но у Сайкаку, как и у Боккаччо или Сервантеса, старые формы наполнялись новым содержанием, опровергались новым миропониманием. Эта особенность художественного метода Сайкаку наглядно проявилась в повести «Косёку итидай онна» («Женщина, несравненная в любовной страсти», 1686), которая может быть понята как отголосок, отчасти пародийный, средневекового жанра повести — исповеди. На первый взгляд Сайкаку строго следует канону этого жанра (посещение путником — в данном случае в роли путника выступают автор и двое юношей, изнуренных любовной страстью, — уединенной хижины старухи — отшельницы, которая рассказывает им историю своей мирской жизни, заставившей ее в конце концов ступить на стезю спасения), однако, по существу, он изобличает его условность, пародирует его общие места. Так, хижина отшельницы носит отнюдь не подобающее ее назначению название «Обитель Сладострастия», а ее хозяйка оказывается не «чистой сердцем святой», а разряженной не по летам старухой, которая, опьянев от предложенного ей вина, затягивает песню о любви. И сама исповедь героини исполнена непривычного для средневекового жанра смысла. Из иллюстрации буддийской идеи непрочности бытия и необходимости отрешения от земных страстей исповедь героини превращается в правдивую повесть о трагической судьбе женщины в «изменчивом мире» наслаждений.

Как и в романе «Косёку итидай отоко», в основе сюжетных перипетий этой повести оказывается необузданное любострастие главной героини. Но если в первом романе Сайкаку история любовных приключений героя служит задаче создания в известной степени гротескного образа действительности, то здесь тот же сюжетный прием помогает изобразить жизнь «как она есть», с присущими ей трагическими конфликтами. Качественно иные здесь и принципы создания образа героини. Если характер Ёноскэ целиком исчерпывается понятием «сластолюбец», то образ одинокой женщины сложнее и глубже: она не только любвеобильна, но и цинична, горда, иронична, проницательна. Неоднозначность характера главной героини, раскрывающегося не только в столкновении с событием, но и в переживании его, дает автору возможность создать психологически достоверный образ человека его времени.

Положение одинокой женщины обусловливает право героини быть чужой в окружающем ее мире, свободной от господствующих в нем условностей, видеть его изнанку и ущербность. Именно непричастностью героини повести к миру, с которым она сталкивается, будучи наложницей князя, куртизанкой в веселом квартале, тайной возлюбленной буддийского священника, служанкой в доме горожанина, объясняется точное воспроизведение неприглядных сторон действительности в этом произведении. Осознание несовершенства жизни, внимание к свойственным ей противоречиям определяют специфику художественного метода Сайкаку, связанного с реалистически беспристрастным осмыслением действительности.

Тема превратности судьбы в повести Сайкаку трактуется в русле традиционных буддийских представлений. В глубокой старости, больная и немощная, героиня приходит к мысли о тщетности земных желаний и отрешается от мира, что отчасти может быть объяснено инерцией традиционного жанра повести — исповеди, но скорее всего имеет более глубокие истоки, отражает противоречия в мировоззрении Сайкаку как писателя переходной эпохи. Повествование о радости земного бытия и ценности человеческой жизни в прозе Сайкаку основывается на новом, рационалистическом понимании мира, в то время как фоном для изображения трагического неизменно служит буддийская идея иллюзорности человеческого существования.

Буддийская концепция жизни особенно отчетливо выражена в сборниках «рыцарских» новелл Сайкаку «Записи о передаче воинских искусств» («Будо дэнрайки», 1687) и «Повести о самурайском долге» («Букэгири моногатари», 1688). Эти произведения наследуют традиции средневековой эпической литературы, а также простонародных героических преданий, по — своему истолковавших исторические события прошлого. Ценность человеческой личности осмысливается в этих новеллах с помощью критериев самурайской этики, главные из которых — верность господину, готовность мстить за обиду, способность пожертвовать жизнью ради долга.

Повествование об идеальных воинах, рыцарях «без страха и упрека» нуждается в пиететной дистанции, отделяющей героических персонажей от читателя. В связи с этим поэтике «рыцарских» новелл Сайкаку совершенно чужд тот непосредственный и фамильярный контакт с действительностью, который характеризует предшествующие его произведения и главным признаком которого служит смех. Книги Сайкаку, повествующие о самураях, нарочито серьезны, дидактичны (в одной из новелл Сайкаку называет самурая «зерцалом человека», а в предисловии к «Повестям о самурайском долге» подчеркивает: «Нет [для человека] высшей доли, чем принести жизнь в жертву долгу»), подчинены идее фатальной предопределенности судьбы («Кому мстить, кому быть отмщенным — все это определяется кармой».)

Однако при всей традиционности идейно — художественной системы «самурайских» сборников Сайкаку в них, как это ни парадоксально, находят выражение новые принципы осмысления личности, противостоящие этикетному представлению о самурае как сверхчеловеке, чьи поступки целиком подчинены сверхличным ценностям. «Душа у всех людей одинакова, — пишет Сайкаку в предисловии к „Повестям о самурайском долге“. — Прицепит человек к поясу меч — он воин… облачится в черную рясу — он буддийский монах, возьмет в руки мотыгу — крестьянин, станет работать тесаком — он ремесленник, а положит перед собой счеты — купец». Именно способностью увидеть в самурае человека, отличного от простых смертных лишь постольку, поскольку его уделом служит «совершенствование в искусстве стрельбы из лука и верховой езды», объясняется то, что Сайкаку не столько восхищается своими героями, вынужденными погибать во имя долга, сколько сострадает им. «Поистине, нет ничего более печального, чем следование закону долга!» — восклицает автор в новелле, повествующей о доблестном рыцаре Кандзаки Сикибу, который, повинуясь требованиям самурайской чести, посылает на смерть своего сына. Сайкаку — гуманист видит ограниченность и ущербность этики самураев, обрекающей его героев на страдания. В одной из новелл Сайкаку рассказывает о благородном самурае, который берет в жены обезображенную оспой девушку, поскольку долг самурая обязывает его сдержать обещание, данное ее родителям задолго до свадьбы. Казалось бы, законы самурайской чести торжествуют. Но Сайкаку заключает новеллу следующей фразой: «Если бы его жена была красавицей, она безраздельно владела бы его помыслами. Но, поскольку он взял ее в жены лишь потому, что так велел ему долг, все свои силы он отдавал совершенствованию на поприще ратного искусства… и имя его прославилось в нашем мире». В этой едва уловимой иронии (открытое осмеяние самурайских добродетелей в столь этикетном жанре могло бы стоить автору жизни) выражается отстраненность автора, позволяющая ему подойти к оценке изображенных им событий с точки зрения собственных нравственных критериев.

Остраненность и внешняя беспристрастность Сайкаку — рассказчика сообщают его произведениям ту неоднозначность, благодаря которой их идейное содержание неизмеримо глубже и значительнее провозглашенных в них идеалов. Подтверждением тому служат не только рассмотренные выше «рыцарские» новеллы, но и произведения из цикла «книг о горожанах» — «Вечная сокровищница Японии» («Нихон эйтайгура», 1688), «Заветные мысли о том, как лучше прожить на свете» («Сэкэн мунэ саньё», 1692) и др.

«Книги о горожанах» — это сборники занимательно — поучительных новелл, героями и адресатами которых служат современники автора — горожане. По замыслу Сайкаку, эти книги должны были стать своеобразными учебниками житейской мудрости, способными «долго служить на пользу тем, кто прочтет» их, помогая им «лучше прожить на свете». Сайкаку — моралист учит читателей — горожан держаться сообразно своему положению, призывает их к рачительности, бережливости. «Ни происхождение, ни кровь не имеют значения, — указывает автор. — Деньги — вот родословная горожанина… Главное для него — стремиться к удаче, искать богатство» («Вечная сокровищница Японии»). Предприимчивость и расчетливость, деловая сметка и забота об умножении богатства — таков типично «бюргерский» идеал автора, отвечающий интересам молодого торгового сословия его времени, и Сайкаку — моралист четко формулирует его в своих «книгах о горожанах».