Чтение онлайн

Баснописцы Ириарте и Саманьего

Начавшись с драматургии, с полемики вокруг проблемы театра, художественное новаторство постепенно захватило и другие виды литературного творчества. Дидактическому и морализаторскому началу в классицизме соответствовали дидактическая поэзия и басни, и кружок Моратина — старшего, бывший центром защиты и пропаганды классицизма в испанской литературе, много сделал для развития этих жанров. Значительным явлением 70–80-х годов был расцвет басни. Томас де Ириарте (1750–1791), ближайший сподвижник Моратина, выпустил в 1786 г. сборник «Литературные басни». Ириарте был убежденным классицистом, переводчиком Горация и Вергилия, автором двух классицистических комедий и дидактической поэмы о музыке. Его басни родились в атмосфере литературных чтений, споров и были, так же как памфлеты или эпиграммы его товарищей, оружием в борьбе за утверждение «правильных» (т. е. классицистических) понятий о литературе. Во многих баснях Ириарте утверждается необходимость изучения правил, без которых искусство превращается в набор случайных звуков. Басня «Белка и конь» заканчивается выводом, что многие писатели превращаются в бесполезно прыгающих белок, если тратят свой талант на фривольные безделицы. В басне «Утка и змея» осуждается смешение жанров: каждый вид творчества (в басне это движения разных животных: плавание, ползание и полет) имеет свое назначение и свои законы. Достоинство басенного творчества Ириарте состоит в оригинальности сюжетов, лишь немногие из которых заимствованы им из классического басенного фонда. Ириарте сочинял, кроме обычных, основанных на повадках разных животных, и басенные сюжеты, используя новые приметы быта («Натуралист и ящерицы»).

Другой баснописец, Феликс Мария Саманьего (1745–1801) ограничивался обработкой сюжетов, заимствованных у Эзопа, Федра и, чаще, Лафонтена. Его басни были рассчитаны на юношество и сочетали широкую гамму моральных поучений с занимательностью. Благодаря двум томикам его «Моральных басен» (1781, 1784) испанские школьники узнают о лисице и винограде, лягушках, просивших короля, о коте, поедающем цыпленка, о волке и ягненке и других классических героях басенного мира. Хотя Саманьего и Ириарте враждовали на почве личного соперничества, их творчество развивалось в одном направлении. В их судьбах вообще много сходного: оба были сторонниками французского Просвещения (Саманьего — после путешествия во Францию), увлекались идеями энциклопедистов, оба подвергались преследованиям инквизиции. Как баснописец Саманьего превосходит Ириарте в пластичности и часто в остроумии. Ириарте рассказывает, Саманьего показывает сценку и лишь комментирует ее или заключает моралью.

Кадальсо

Хосе Кадальсо (1741–1782) был одним из самых умных, ярких и привлекательных людей своего времени. Аристократ и воин, кавалер военно — религиозного ордена Сантьяго, он был в то же время широко образованным, современно мыслящим человеком, прекрасно говорившим на трех основных европейских языках и объехавшим всю Европу. Кадальсо был одним из первых, если не первым, испанским литератором, кто ко всеобщему увлечению французской литературой присоединил интерес к английской, в особенности к английской предромантической, поэзии. Гибель Кадальсо в бою при осаде Гибралтара оборвала его творческий путь, но даже в том немногом, что он успел написать, запечатлены идеи, совершенно новые для его испанских современников.

В юности Кадальсо писал стихи в анакреонтическом духе (сборник «Досуги моей юности», 1773). Была издана и поставлена на сцене его классицистическая трагедия «Дон Санчо Гарсия, граф Кастилии» (1771). В том же 1771 г. он написал маленькую повесть «Скорбные ночи», которую, однако, не опубликовал, так как, по его выражению, небо Мадрида не походит на небо Лондона. Написанная под явным влиянием «Ночных дум» Эдуарда Юнга, эта повесть, действительно, противоречила всему характеру тогдашней испанской литературы и вряд ли могла быть понята и оценена. Ряд биографов Кадальсо считает, что в фабуле повести отразилась действительно совершенная Кадальсо попытка похитить тело своей умершей возлюбленной, знаменитой актрисы Марии Ибаньес. Экзальтированная любовь героя повести, юноши Тедиато, безудержное отчаяние, в которое он впадает после смерти любимой женщины, его полная отрешенность от мира и замкнутость в «скорбном», мрачном, ночном мире, ограниченном кладбищем, разговорами с могильщиком, лязганьем заступа о могильные плиты, — все это врывалось диссонирующей нотой в ясную и рационально — логичную мелодию классицизма. Кадальсо понимал, что его повесть принадлежит к какому — то новому типу литературы, которая призвана не убеждать и доказывать, а воздействовать эмоционально (недаром он фантазировал, что хотел бы напечатать «Скорбные ночи» на черной бумаге желтыми буквами).

Талант Кадальсо был, однако, не столько поэтическим, сколько аналитическим. Это был прежде всего мыслитель, острый публицист, язвительный сатирик, талант которого не мог развернуться в условиях отсталости Испании и провинциальности ее интеллектуальной жизни. Кадальсо был глубже и дальновиднее, нежели пылкие пропагандисты классицизма из кружка Моратина — старшего. В отличие от них он понимал, что одной только пересадкой европейского опыта не удастся восстановить величие испанской культуры, что необходимо двигаться вперед, не порывая с традицией.

В 1772 г. Кадальсо выпустил небольшую сатирическую книжку «Эрудиты с налету». Она состоит из семи речей (по числу дней недели) некоего профессора, обещающего за неделю превратить своих слушателей в универсальных эрудитов, поражающих светское общество осведомленностью во всех областях знаний. Лекции, посвященные поочередно поэзии, философии, праву, теологии, математике, состоят из набора ходовых цитат, тривиальных мнений, анекдотов о философах и ученых и других атрибутов поверхностной образованности. Затем следуют письма бывших учеников профессора, жалующихся на то, что, вооруженные эрудицией, они все же попадают в разные смешные и унизительные ситуации. В целом книжка может показаться безобидным высмеиваньем дилетантства и прикрытого светским лоском невежества. Однако в некоторых ее частях можно уловить и другую, более глубокую мысль. Во вступительной лекции профессора эрудиции можно услышать легкую насмешку над великим предприятием века — «Энциклопедией», действительно ставившей задачу объять всю современную науку. Но еще важнее, что тут явственно звучит насмешка над наивной верой в «просвещенный век», который силой знания и убеждения якобы способен преодолеть косность и мрак предшествующей истории человечества. Кадальсо прозревал иллюзорность просветительской веры в разум и науку, хотя в общем его мышление развивалось в русле просветительской идеологии.

В течение десяти лет Кадальсо работал над своим основным произведением, опубликованным лишь посмертно, — «Марокканскими письмами».

Уже из заглавия очевидна связь замысла Кадальсо с «Персидскими письмами» Монтескье и, по — видимому, с «Гражданином мира» Голдсмита. В письмах трех корреспондентов: арабского мудреца Бен — Беллы, ученика Газеля, посланного в Испанию, и испанца Нуньо, подружившегося с Газелем, критикуется как испанская история, так и современная действительность — экономическая отсталость страны, сохранившаяся от феодальных времен областная раздробленность, космополитизм аристократии и ее равнодушие к народному благу, жалкое состояние образования и наук, господство схоластики («изгнанной уже из всей Европы и только в нашем углу нашедшей прибежище») в философии. Кадальсо по большей части рассуждает, но иногда ход его мысли перебивается живой сценкой, беглой, но с ярко очерченным характером. Такова встреча Газеля с молодым дворянчиком, являющим собой законченный образчик аристократического хамства, невежества и уверенности в своей безнаказанности.

«Марокканские письма» содержат множество мыслей — об общем благе, о равенстве рас и народов, о превосходстве государственной политики, направленной на развитие индустрии, над завоевательной и др., — рожденных в контакте с просветительской мыслью эпохи. Но иногда этот человек сложной и глубокой мысли как будто отказывается от просветительской ясности и оптимизма и из — под его пера вырываются фразы горькие и мрачные, перекликающиеся со многим, что будет сказано десятилетиями спустя: «Повсюду в мире плохо тому, кто родится с каплей таланта, но в Испании — это одно из самых больших несчастий, какие могут случиться с человеком».

Ховельянос

Высшая точка просветительского мышления в Испании обозначена именем Гаспара Мельчора де Ховельяноса (1744–1811). Ховельянос не обладал крупным художественным дарованием (хотя он писал стихи, трагедии, комедии), тем не менее он оказал огромное влияние на испанскую литературу — как на современников, так и на потомков. Влияние Ховельяноса на современников объяснялось обаянием его личности, исключительно цельной и верной высоким принципам во всех трудных перипетиях его судьбы (при Карлосе III Ховельянос был ближайшим помощником министра финансов Кампоманеса, при Карлосе IV он пережил опалу, ссылку, а потом и тяжкое тюремное заключение; выйдя из тюрьмы больным стариком, он возглавил сопротивление наполеоновскому нашествию и умер в дороге, спасаясь от приближавшихся французских войск).

Вся его жизнь и деятельность служат примером драматического несовпадения субъективного и объективного смысла Просвещения. Общество, за которое боролся Ховельянос каждой написанной им строкой, боролся, пожертвовав свободой и жизнью, стало бы обществом всесильной частной собственности; в его же мечте оно было обществом всеобщего благоденствия, уважения к человеку и свободы. Этой мечтой — и через личное общение — Ховельянос заражал своих современников, способствуя их приобщению к миру идейных проблем и высоких гражданских чувств Просвещения.

Значение личности и деятельности Ховельяноса для потомков состоит в том, что в Испании, где на протяжении веков сложилась и глубоко укоренилась в национальном сознании традиционно — католическая система мышления, он обосновал и упрочил другую традицию — традицию свободного, либерального мышления, на которую смогли опереться сторонники революционно — демократических преобразований в Испании XIX–XX вв.

Центральное место в наследии Ховельяноса занимают его публицистические работы: «Доклад об аграрной реформе» (1795), ставший основным документом испанского Просвещения, серия работ на экономические темы и серия работ, речей и выступлений о воспитании, где он — вслед за Локком и Кондильяком — отстаивает равноправие гуманитарных и естественных наук в образовании и вообще принцип воспитания гармоничного человека, в котором естественные науки развивали бы ум, моральные науки — душу, а искусства — чувство. Во всех публицистических и научных работах Ховельяноса ощущается могучее влияние французского Просвещения (одним из пунктов обвинения, из — за которого инквизиция добилась тюремного заключения Ховельяноса, было его участие в переводе и распространении «Общественного договора» Руссо, напечатанного в Лондоне на испанском языке). Для характеристики эстетических взглядов Ховельяноса особенно важна его записка «Публичные развлечения и зрелища» (1790–1798). В общем плане преобразования испанского общества, охватывающем все стороны его жизни, Ховельянос разрабатывает и эту часть культурной политики. При этом он считает нужным опереться на национальные традиции, усовершенствовав их в духе рационального и гуманистического представления о человеческой природе и ее потребностях. Первую часть записки составляет интереснейший исторический обзор народных развлечений и фольклорного искусства, вторую часть — предложения по сохранению либо перестройке этих традиций. Ховельянос питает иллюзии относительно возможности быстро, путем разумной политики, перевоспитать народ, лишив его грубых и жестоких традиционных зрелищ (бой быков, фарсовая непристойность народного кукольного театра или некоторых карнавальных зрелищ и т. п.). Большой раздел посвящен театру. Здесь, всецело поддерживая сторонников классицистической реформы театра, Ховельянос вместе с тем развивает некоторые положения о драматургии и актерском искусстве, высказанные Дидро в работах «О драматической поэзии» и «Парадокс об актере».