Чтение онлайн

Кроме того, буржуазные отношения — в своих державных интересах, для централизации власти и упрочения господства над национальностями — бралась иногда насаждать сверху и сама абсолютная монархия — поработительница. Так, в Габсбургской империи многочисленные буржуазные по содержанию реформы проводил Иосиф II. Это — при всем их прогрессивном значении — вело одновременно к невыгодному для народа разобщению национальных и социальных стремлений, требований, к противопоставлению одних другим. Консервативная часть венгерского дворянства, например, защищая свои помещичьи привилегии, противилась реформам, противопоставляя им своекорыстно и патриархально понимаемую национальную «свободу». Городское же сословие и крестьянство оставались равнодушными к национальной борьбе, провозглашаемой такими «патриотами».

Просветительские социально — философские веяния в эту часть Европы проникали медленно (особенно поздно, иногда уже одновременно с Французской революцией и под ее влиянием, — в занятые турками балканские земли). Просветительский перелом в литературе наступил здесь только в середине (Польша) или во второй половине, даже последней трети века (Венгрия, Греция, Словакия). И там, где можно говорить о сколько — нибудь развитых художественных направлениях и стилях (Польша, Венгрия), классицизм появлялся уже в просветительской форме. Предшествовало же ему обычно барокко, господство которого продлилось до середины XVIII в. А просветительский классицизм, сосуществуя с сентиментализмом и плебейски, фольклорно окрашенным рококо, далеко вышел за рубеж XVIII в., не утратив привлекательности для писателей и читателей Польши, Венгрии даже в 10–20-х годах следующего столетия, когда там выступают уже романтики.

Классицистские нормы здесь поэтому менее, в частности, строги, чем в свое время в западноевропейских литературах. Требования и образцы классицистских поэтик включают и отражают уже позднейшее, современное их авторам состояние западных (и собственной) литератур (ср. «Епистолу о стихотворстве» Сумарокова). Так, например, басня, жанр «низкий» в глазах Буало, не вызывала никакого предубеждения у законодателей эстетического вкуса в Польше, Венгрии.

Вместе с тем задачи формирования национального самосознания, освобождения от чужестранного гнета вносили в литературы Центральной и Юго — Восточной Европы возвышенно — патриотические настроения и стремления (подхваченные потом романтизмом и определившие его особую окраску). Даже борьбе вокруг языка эти задачи придавали особую драматическую остроту и эпическую высоту. И в онемечиваемых, и в отуречиваемых странах речь шла не только о создании и улучшении литературного языка, но нераздельно с этим и о его сохранении и эмансипации — о противодействии чужеродному языковому засилью. В Венгрии деятельность так называемых «обновителей» языка и литературы была прямым продолжением политического движения венгерских «якобинцев», которые антифеодальные (республиканские) цели соединяли с национально — освободительными.

То же можно сказать о несвойственном в общем западноевропейской классицистской драматургии тяготении к национально — исторической тематике. Если в Польше или в России почву для этого можно усматривать в сознаваемой передовыми дворянскими кругами необходимости создать централизованную монархию, то в Венгрии интерес к национальному прошлому питали прежде всего явные антигабсбургские тенденции. В обоих случаях, однако, классицистская драма своей патриотической этико — политической окраской несколько отличалась, отступала от западноевропейской.

Кроме того, в силу несчастливых исторических обстоятельств (долголетний чуженациональный гнет и преследования), которые стесняли и замедляли культурное развитие подавляющего большинства стран Юго — Восточной и Центральной Европы, особую, вспомогательную литературную роль, незнакомую в XVIII в. Западу, приобретал в них фольклор. У просветителей этой части Европы, особенно плебейски, демократически настроенных, он не встречал пренебрежительного отношения. Напротив, фольклорные образы, интонации, само мироощущение были (в Польше, Венгрии) орудием просветительской эмансипации литературы, помогая восстановить в ней национальную, народную традицию — в частности, оригинально, в ренессансном духе осмыслить рококо. Фольклор же, в свою очередь, питала, сохраняя и давая ему новую жизнь, давняя и непрекратившаяся освободительная народная борьба. В Венгрии, например, породившая свой фольклор антигабсбургская война Ракоци началась в 1703 г. как крестьянское восстание и продолжалась около десяти лет. Мы не говорим уже о непрерывно возбуждавшем творческую народную фантазию брожении, сопротивлении оттоманскому игу в южнославянских странах, в Греции и Албании.

Национальный общественный подъем, который после Великой французской революции пережил на Западе известную паузу, здесь в большинстве стран непрерывно нарастал вплоть до восстания Костюшко, революции 1848 г. и других демократических выступлений. И поэтому фольклорная линия национальной культуры (меньше стесняемая придворными, сословно — аристократическими, а также буржуазно — мещанскими канонами и вкусами) в Средней и Юго — Восточной Европе подчас заметней. Небезынтересно в этой связи, что виднейший венгерский поэт — просветитель Чоконаи — Витез — недоучившийся школяр, а большинство его произведений, ставших классическими в венгерской литературе, — жизнелюбиво — фольклорны по содержанию и форме.

И классицизм нельзя здесь поэтому просто уподобить западному (например, французскому XVII в.). Он не только преломляется сквозь призму идей энциклопедистов, творчества Вольтера, Руссо и не только принимает освободительно — патриотическую окраску. Складываясь в борьбе с косно — сословным сарматским (Польша) и контрреформационным иезуитским (Венгрия) барокко, он отчасти усваивает также барочно — фольклорные элементы. Сильнее и отчетливее всего классицизм вследствие специфических условий (критико — теоретическая деятельность образованных меценатов) заявил о себе в Польше. Но и там он выступил не в самом строгом и изысканном, а подчас почти простонародно пестром облачении (сошлемся хотя бы на традиции народно — ярмарочных представлений, бытовизм ситуаций и языка в комедиях Богомольца).

Многие литературы Юго — Восточной и Центральной Европы (болгарская, чешская, словацкая) в XVIII в., по выражению восточноевропейских просветителей, подчас как бы «возрождались» после длительного упадка, вызванного османским нашествием или габсбургским завоеванием. Отсюда — термин «национальное возрождение», которым нередко обозначается в них период Просвещения и романтизма. Это национальное возрождение не тождественно западноевропейскому Ренессансу. Национальному возрождению в Центральной и Юго — Восточной Европе не свойствен повышенный интерес к античности и т. п. Но роль новой «античности», несомненно, выполняло в известной мере собственное культурное наследие (а также соседних литератур и народов), в том числе ренессансное и не в последнюю очередь фольклорное. Фольклорно — ренессансный элемент был ферментом нового роста, носителем художественной преемственности, который и в барочном, классицистском или сентименталистском преломлении воплощал непрерывность и своеобразие традиций, свидетельствовал о внутренней органичности в этих литературах также и Просвещения, не сводимого к одним западным веяниям.

В поисках образцов художники, поэты, теоретики нового литературного подъема обращались, кроме западноевропейских, раньше всего к традициям Реформации и Ренессанса в своих странах. Но когда письменных традиций не хватало, они обращались к народному творчеству, которое часто помогало восстановить связь времен, перекинуть мосты через провалы, образовавшиеся в результате жестокого порабощения и преследований. В особенно же угнетенных, культурно обездоленных странах (как Словакия) оно и вообще оказалось почти единственным источником формирования новой литературы.

Борьба с завоевателями, которая вовлекала в общественное движение большие массы народа, с одной стороны, подготовила страны Центральной и Юго — Восточной Европы к восприятию просветительских идей, а с другой — побудила литературу обратиться к собственным национально — героическим и социально — освободительным художественным традициям, включая фольклорные. Не случаен поэтому тот сознательный интерес к фольклору у просветителей этих стран (Качич — Миошич в Хорватии, Палоци — Хорват в Венгрии), который выразился позже в собирании ими же народных песен. Это не только предромантическое явление, но и органическая потребность национального сопротивления, возрождения или обновления литературы. Язык песен если не ложился в основу, то по крайней мере помогал становлению литературного языка. Заложенное же в них народное жизневосприятие служило подчас опорой творческого вдохновения и кладезем художественных находок Чоконаи — Витезу и Фазекашу, Трембецкому, Красицкому или Заблоцкому.

Уже из сказанного видно, что литературы центра и юго — востока Европы во многом занимают как бы промежуточное, срединное положение между западноевропейской и русской, частью расходясь с одной, частью сходясь с другой. Видно также, что, несмотря даже на неблагоприятные исторические причины (национальное становление в условиях инонационального господства), литературы Центральной и Юго — Восточной Европы обладали своими внутренними самобытными возможностями. Недостаточно было бы поэтому говорить только об их «отставании» сравнительно, допустим, с западной. Перед нами — особый, но полноправный вид или тип литературного развития, которое, несмотря на затрудненность, задержку, обещало новый рост и подъем. Самим сознанием этой задержки ”отставания“ — и неразрывным с ним обращением к собственному (и зарубежному) культурному наследию — порождался, в частности, достойный всякого уважения морально — патриотический пафос тех благородных ревнителей отечественного образования, культуры и литературы, гордых своим призванием, счастливых верой в их будущее, которыми так богат в этой части Европы XVIII век. Это сознание было мощной движущей силой и дальнейшего развития среднеевропейских, южнославянских и балканских культур и литератур. На рубежах Европы Западной и Восточной уже тогда закладывались подготовленные прошлым и важные для ближайшего будущего качества и особенности, которые, развернувшись, принесли потом, в XIX и XX вв., этим странам и их литературам заслуженную известность и общеевропейское признание.