Чтение онлайн

Натурализм основывался в философском отношении на позитивизме. Но ведь и реалисты того времени испытали сильное влияние позитивизма. Что же касается крупных писателей, то их творчество обычно выходило за рамки натуралистической доктрины, которая в ее «чистоте» осуществлялась скорее писателями второго класса («меданцы» во Франции и близкие им направления в других странах). Школа быстро захирела, натурализму же как методу суждено было сыграть свою роль в XX в. главным образом путем проникновения натуралистических тенденций в реализм, а также в различные модернистские направления.

С историческими судьбами методов и направлений связаны в этот период и заметные изменения в системе жанров в европейских литературах. Тут явственно проявилась та закономерность судеб жанров, которую отметил М. Б. Храпченко: «Литературные направления вносят существенно новое в развитие жанров. Они не только оказывают на жанры трансформирующее воздействие, но и в определенной мере главенствуют над ними, выступая в роли своеобразного сюзерена».

Повсеместное торжество реализма приводит к столь же повсеместному торжеству прозы над поэзией, а что касается прозаических жанров, то на смену малым жанрам приходит роман. Роман, и прежде всего роман на тему современности, сменивший исторический роман, который занимал заметное место в системе жанров, созданной романтизмом, бесспорно доминирует в реализме второй половины XIX в. В некоторых литературах этот жанр только теперь складывается; там же, где его развитие продолжается, достигает новых чрезвычайно значительных успехов. Именно в романе находит свое полное выражение реализм этого времени, роман вбирает в себя наиболее интенсивно основную проблематику эпохи, и прежде всего социальную проблематику. Романом как жанром активно пытается овладеть и натурализм, причем в данном случае силы, заключенные в самом жанре, как бы сопротивляются крайностям натуралистической эстетики.

Повсеместное торжество жанра романа приводит к еще одному явлению, на специфику которого проницательно указал М. Бахтин: «В эпоху господства романа все остальные жанры „романизируются“… они становятся свободнее, пластичнее, их язык обновляется за счет внелитературного разноречия и за счет романных пластов литературного языка, они диалогизируются, в них далее широко проникает смех, ирония, элементы самопародирования, наконец — и это главное — роман вносит в них проблемность, специфическую смысловую незавершенность и живой контакт с неготовой, становящейся современностью (незавершенное настоящее)». Такая «романизация» других жанров ясно проявляется, например, в драматургической системе Ибсена, направленной к тому, чтобы расширить рамки драматического времени, раскрыв смысл прошлого героя и таящиеся в нем тайны, и т. д.

Драма в этот период заметно отступает перед романом, прежде всего в тех странах, где реализм проходит наиболее последовательный цикл развития (например, во французской литературе). Вообще в западноевропейских литературах жанр драмы достигает вершин, пожалуй, только в творчестве Ибсена и заметных успехов — в творчестве других скандинавских писателей — Стриндберга, Бьернсона. Это связано со спецификой развития реализма в этих странах. Вообще же реализм, как он исторически складывался в этот период, был по своим эстетическим установкам малоблагоприятен для жанра драмы. Это еще в большей степени относится к натурализму. Крупные драматурги, даже причислявшие себя к натурализму, как Г. Гауптман, создали подлинные ценности, выходя за пределы натуралистической эстетики. Драма же, игравшая существенную роль в немецкой литературе второй половины века, сложно сочетала в себе реалистические и романтические начала (Ф. Геббель, О. Людвиг).

Малые жанры прозы, как это обычно бывает, играли существенную роль на ранних этапах развития реализма. Однако в рассматриваемый нами период новелла, прежде всего в творчестве Мопассана, выступает не в «дороманной» форме, а несет на себе знаки достижений реализма в жанре романа. Малая повествовательная форма успешно претендует на то, чтобы не просто изображать занимательные достопримечательности, а проникнуть в глубинные закономерности жизни, обладая такой же острой аналитичностью, как и роман. Однако того сдвига в системе жанров, которым отмечено литературное развитие в России, где примерно с 80-х годов роман на некоторое время как бы уступает место новым формам реалистической малой прозы (прежде всего в творчестве Чехова), в западноевропейских литературах не произошло, хотя новелла и повесть играют тут свою существенную роль.

Если прозаические жанры оказываются в этот период связаны прежде всего с развитием реализма, то поэзия идет другими путями. В странах Западной Европы не возникало таких поэтических явлений, как в России и Восточной Европе, где поэзия этого периода развивается по тем же эстетическим канонам, что и реалистическая проза (Некрасов, Конопницкая, Неруда). Значительная часть поэзии в этот период продолжает идти в Западной Европе по путям романтизма (Рюго, Беккер, Суинберн, Кардуччи).

Новые нереалистические направления, связанные с понятием «декаданса», или «конца века», по преимуществу развиваются в поэзии и главным образом в форме лирики.

Для поэмы в данный период характерны промежуточные явления: на грани поэмы и трагедии (Суинберн), поэмы и эпического цикла (Гюго «Легенда веков», поэмы Браунинга). Чрезвычайно трудно определить в жанровом отношении такие своеобразные поэмы или лирические циклы, как «Пьяный корабль» А. Рембо или «Песни Мальдорора» Лотреамона.

Уже в натурализме сказались несомненные симптомы кризиса буржуазной культуры в целом. Явления еще более острого кризиса, получившие общее название «декаданса», или искусства «конца века», возникли во многом как реакция на то тупиковое положение, в которое натурализм грозил завести литературу. История, чреватая огромными потрясениями, классовыми боями и военными столкновениями, вскоре зло поиздевалась над тем буржуазным самодовольством, которое так интенсивно распространилось прежде всего в викторианской Англии и в наполеоновской, а затем республиканской Франции. Вместе с тем ощущение конца пусть пошлого и прозаического, но все же стабильного порядка вещей, буквально пронизывающее европейскую культуру конца века, вызвало разные и порой полярно противоположные явления в искусстве. С одной стороны, эта ситуация привела к трансформациям в реализме, преодолевающем в самом конце XIX и в начале XX в. позитивистские влияния и натуралистическую ограниченность, и к появлению новых тенденций в литературе, одушевленной социалистической идеологией; с другой же стороны, ощущение катастрофы без надежд выхода из нее создало почву для многочисленных тенденций, получивших название «декаданс».

Эти перемены были обозначены новой философской ориентацией, пришедшей на смену поголовному увлечению позитивизмом. Знак этих перемен — распространение идей немецкого философа Артура Шопенгауэра (1788–1860), давшего в своем труде «Мир как воля и представление» глубоко пессимистическую идеалистическую концепцию мира как производного некой непостижимой духовной силы, которую он именовал «мировой волей». Философ утверждал, что искусство зиждется на интуитивном познании мира и одушевлено прозрением. Собственно пессимистические взгляды Шопенгауэра не противостояли увлечению позитивизмом, а сочетались с ним. Идеи Шопенгауэра в сочетании с переосмысленным учением Спенсера легли в основу взглядов еще одного властителя дум этой эпохи — Фридриха Ницше, противопоставившего своего «сверхчеловека» детерминированной личности позитивизма. Его взгляды, далекие от традиционного гуманизма, проникнуты ощущением катастрофичности и трагизма всего сущего. Несколько позже тенденции интуитивизма оформляются в философии и эстетике французского философа Анри Бергсона (1859–1941). Можно сказать, что в господствовавших в последние десятилетия века духовных течениях отрицались философские основы многих прогрессивных направлений европейского мышления, вера в прогресс, вера в разум, вера в доброе начало в человеке.

На этой духовной почве, пропитанной глубоким сознанием неблагополучия, разочарования, страха перед будущим, родились и развивались новые нереалистические течения в европейском искусстве, которые охватывает понятие «декаданса».

В самом термине «декаданс» (decadence по — французски значит упадок) содержится много неясностей. Собственно говоря, это слово «изобрела» группа французских поэтов, издававших журнал «Декадент»; позднее это понятие стали относить и к более ранним произведениям, затем оно стало употребляться расширительно в применении к кризисным тенденциям в области культуры конца XIX — начала XX в. Точнее говорить о нереалистических явлениях литературы последних десятилетий XIX в.

О большинстве деятелей этих направлений можно сказать, что их творчество, несомненно связанное с упадком буржуазной культуры, никак не является ее апологетикой. Историческую почву и смысл декадентства глубоко вскрыл М. Горький, в статье «Поль Верлен и декаденты» он писал: «Тогда во Франции, живущей всегда быстрее всех других стран, создалась атмосфера душная и сырая… И в то время, как одним жилось и дышалось в этой атмосфере свободно и легко, другие — более честные, более чуткие люди, люди с желаниями истины и справедливости… задыхались в этой атмосфере материализма, меркантилизма и морального оскудения, задыхались и искали выхода вон из буржуазной клоаки…»

Среди подобных нереалистических направлений можно выделить французских парнасцев, символизм, получивший большое распространение во многих литературах, разные виды неоромантизма. Почти все крупные художники этих направлений ненавидели буржуазную действительность. Эта ненависть не сочеталась с тем острым анализом общественных условий, созданных буржуа, который отличал реализм той поры, но она была непримиримой и определила социальное изгнанничество в буржуазном обществе этих людей, не имевших и никакой другой социальной или идеологической опоры, хотя некоторые из них, как Верлен и особенно Рембо, искренне сочувствовали парижским коммунарам, а Рембо даже возлагал на Коммуну надежды кардинального переустройства мира. Их бунт был анархическим и непоследовательным, но так как среди этих художников, особенно поэтов, которые сами, сознавая свое отщепенство, провозгласили себя «проклятыми», было немало больших талантов, то неудивительно, что с этими направлениями, базировавшимися на принципе энергичной ломки традиции, было связано создание многих ценностей и значительные сдвиги в развитии европейской поэзии. Здесь уместно снова обратиться к суждению Горького: «Париж не мог так дешево отделаться от больных людей, им же созданных; среди них оказались люди с действительными талантами, с большим чувством, с глубокой тоской в сердце, люди, „взыскующие града“. Взвинченное, болезненно развитое воображение не только увеличивало силу их талантов, но и придавало их произведениям странный колорит то какой — то исступленности, то неизлечимой меланхолии, то пророческого бреда, неясных намеков на что — то, таинственных угроз кому — то. И все это давалось в странных образах, связь которых была трудно постигаема, в рифмах, звучавших какой — то особой печальной похоронной музыкой….А иногда в общем неясном шуме декадентских стихов раздавался действительно ценный и поэтический звук, искренний и простой, как молитва мытаря».