Чтение онлайн

Стиль поучений и похвальных слов Климента не был витиеватым, но он не избегал и обычных в патриотической традиции риторических периодов. Например, в «Похвальном слове Дмитрию Солунскому» Климент восклицал: «Радуйся, светозарное солнце Дмитрий, прогоняя мрак греховный […] Радуйся, незаходящая заря, благочестием все просвещающая […] Радуйся, твердое основание отечеству своему». Это последнее напоминание об отечестве Дмитрия Солунского было важно и для памяти о «солунских братьях» Кирилле и Мефодии. В аналогичных тонах раннехристианской книжности писал Климент и о своем «небесном» покровителе («Похвала святому Клименту, патриарху римскому, списана Климом епископом»). Климент Римский, по словам Климента Охридского, «как незаходящее солнце воссияв, всю землю светом озарил», с детства он «добродетелями украшался, как солнце светился», следуя по стопам апостола Петра, «под крылами его, как голубь вскормлен был духовною пищею». Климент Охридский восклицал о Клименте Римском: «Радуйся, непорочный орел, пролетевший всю вселенную, на западе воссияв, как незаходящее солнце». Такой же издавна утвердившийся, а потому и авторитарный стиль и тон изложения Климент Охридский использовал применительно к сочинениям о своих учителях Кирилле и Мефодии. Традиционность эта была особенно важна, так как только при ее помощи можно было показать средневековым читателям (болгарам, затем сербам, русским и др.) значение книжности и литературы, создаваемой на «словенском» языке. Так, в «Похвале Кириллу» («Похвала блаженному отцу нашему и учителю словеньскому Кириллу Философу») Климент называл его «новым апостолом», деятельность которого повсюду возрождала «весну на земле». Кирилл сиял, «как солнце», он перелетал, «как орел», все страны, «от востока до запада, и от севера до юга». Он «просветил бесчисленные народы, во тьме неведения лежащие», повсюду он прогонял «греховный мрак». На фоне этих обычных метафор утверждалась главная идея: Кирилл прославлялся как «учитель языка нашего». По существу эта похвала превращалась в восторженный гимн славянскому первоучителю.

В «Похвальном слове Кириллу и Мефодию», как и в других памятниках кирилло-мефодиевской традиции, наиболее возвышенная характеристика давалась младшему из братьев. Кирилл «умом и добродетелями вверх возлетал, как орел, духовными крылами». Старший брат его Мефодий мудростью в беседах своих, «как Соломон явялся», в военных делах он был страшен, подобно библейским героям Самсону, Гедеону, Иисусу Навину. Но «воеводский сан» он принял ненадолго, затем «постригся в черные ризы», желая принять «белую и нетленную ангельскую одежду», стал игуменом в монастыре «именем Полихрон». Климент писал, что братья прошли, «как солнце, темные места стопами своими просвещая, всякую мглу языческую духовным огнем попаляя и еретическую». В западных странах, Паннонских и Моравских, они, «как солнце воссияли […] просветили буквами и научили учеников церковной службе». И здесь основная мысль Климента состояла в том, что первоучители славян «совершили язык новый», он славил их как двух «преславных учителей славянского языка, сотворивших письмена ему». После смерти Кирилла в Риме, когда Мефодий вернулся в «страны Моравские, все люди с радостью вышли к нему навстречу и так приняли его, как ангела божьего». Климент Охридский вновь повторял, что благодаря первоучителям славян «имя божье прославляется на языке новом», учение их «духовную сладость источает, дает алчущим неоскудевающую пищу, жаждущим неиссякающий источник, нагим подает одеяние».

Поучения и похвальные слова Климента отличались лиризмом, искренней взволнованностью. Особенно это относилось к сочинениям Климента о Кирилле и Мефодии, повествуя о которых, он вспоминал, видимо, и свою молодость, проведенную вместе с ними.

Климент писал очень живо и темпераментно. В ряде случаев его книжная речь приближалась к народному языку и это, несомненно, усиливало влияние его сочинений на духовную жизнь болгарского раннефеодального общества. Известность Климента широко распространилась, потому что, по словам его греческого агиографа Феофилакта, он «составил простые и ясные слова» на все праздники, слова эти были понятны «простым болгарам». В этом смысле Климент, по мнению агиографа, стал как бы новым апостолом Павлом. Подобно Павлу, обращавшемуся некогда к коринфянам, Климент обращался к «новым коринфянам — болгарам». Климент обогатил болгарскую церковь и «псалмоподобными песнопениями». Наряду с Константином Преславским и Иоанном Экзархом Климент Охридский своими сочинениями основал болгарскую традицию в области проповеднического искусства.

Сочинения Климента Охридского быстро приобрели большой авторитет. Его поучения и слова — великолепные образцы для подражания, что, очевидно, входило в его задачу при основании литературной школы, состоявшей из молодых славянских проповедников. Популярность произведений Климента привела к тому своеобразному явлению литературного синтеза авторитарных церковно-учительных сочинений, который был характерен для литератур раннего Средневековья. В рукописной традиции многие сочинения, созданные эпигонами, приписывались кому-либо из «отцов церкви», например знаменитому Иоанну Златоусту. В свою очередь, Клименту стали приписываться поучения и слова, составленные некоторыми его подражателями. Сочинения самого Климента тоже в ряде случаев стали приписываться Златоусту, что свидетельствовало об их высоком достоинстве. Произведения Климента не были объединены в одном сборнике, как, например, в «Учительном евангелии» его современника Константина Преславского. Поучения и слова Климента при их переписывании включались в сборники различного назначения: «минеи четьи», «служебные минеи», «прологи», «торжественники», «измарагды», «златоусты» и др. Сочинения Климента Охридского помещались в сборниках рядом с произведениями самых авторитетных раннехристианских писателей, таких, как Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Афанасий Александрийский, Кирилл Александрийский, Иоанн Дамаскин и др. Такая литературная приуроченность трудов Климента Охридского показывает, что они по своему типу в основном соответствовали ранневизантийской христианской литературе IV–V вв., с добавлением к ней только более поздних сочинений Иоанна Дамаскина (VIII в.). По-видимому, никто из болгарских и вообще славянских писателей раннефеодального периода не вошел так широко и органично в патриотическую литературу, как Климент Охридский. Его поучения, похвальные слова и другие сочинения заняли важное место не только в древнеболгарской литературе, но через ее посредство также в других древнеславянских литературах.

Оценивая «золотой век» древнеболгарской литературы и его значение для других славянских литератур, следует учитывать с одной стороны, общие закономерности литературного развития раннефеодальных государств, приобщаемых к христианству, а с другой — специфические условия связей болгарской литературы с литературой византийской.

Как уже отмечалось, царь Симеон получил блестящее образование в Константинополе, где, возможно, учились и некоторые другие болгарские аристократы. Было бы невозможно предположить, что Симеон и его окружение, равно как и ученики Кирилла и Мефодия, не знали современной им византийской литературы. Однако эта литература лишь в малой мере могла содействовать задачам христианизации славян и создания первоначальной славянской книжности.

В византийской литературе IX — начала X в. традиции «отцов церкви» высоко ценились, но уже в качестве образцов классики, уходившей в далекое прошлое. В этой литературе начало возникать внимание к еще более глубокой (и притом — языческой) старине. Писатели стали проявлять все больший интерес к античной философии, историографии, художественной прозе и поэзии. Правда, оставались еще популярными историографические сочинения, основанные на библейской концепции мироздания, совмещавшие ее с некоторым наследием античной мифологии. Таковы были, например, переведенная в Болгарии в эпоху царя Симеона «Хроника» Иоанна Малалы (VI в.) и проникнутая церковными традициями «Хроника» Георгия Амартола (IX в.). Но и церковные писатели высокого сана стали создавать значительные сочинения литературного и энциклопедического характера. Труд патриарха Фотия «Мириобиблион» свидетельствует о широкой эрудиции автора: здесь приводились и критически оценивались выдержки из 280 писателей. Кроме патриарха Фотия, и другие видные деятели византийской церкви IX в. занимались литературой и различными науками. Крупный ученый патриарх Иоанн Грамматик писал акростихи иконоборческого характера. Митрополит Игнатий был видным прозаиком и поэтом. Он переложил стихами басни Эзопа, сочинил ряд канонов, написал в драматической форме поэму на библейский сюжет. Таким образом, византийская литература, достаточно богатая (даже в пределах деятельности церковных писателей), представляла обширные возможности для выбора ее образцов болгарскими писателями и переводчиками.

Болгарские деятели культуры ясно понимали, что их первой задачей было христианское воспитание читателей-неофитов. Эти читатели только начинали привыкать к книжности, они нуждались в апологетических основах нового для них мировоззрения. Поэтому развитие славянской книжной культуры нужно было начинать с популяризации византийской классики, с разъяснения библейской концепции мироздания и истории, а также с освоения традиционных естественнонаучных представлений. На этой основе и был создан болгарский «Шестоднев» Иоанна Экзарха — сочинение, восходящее к старинной традиции раннехристианских писателей.

В VIII–IX вв. в Византии развивалась греческая агиография, насыщенная витиеватой риторикой. В славянских землях получил развитие совсем иной тип агиографических сочинений. Болгарские писатели в своих произведениях (жития Кирилла и Мефодия, поучения, похвальные слова и др.), опирались на традиции ранневизантийских писателей. В Византии древнее искусство ораторской прозы (поучение, проповедь) к этому времени пришло в упадок. Но ораторская проза такого типа, духовно возвышенная и классически стройная, возродилась в болгарской литературе.

В Болгарии были, во-первых, осуществлены переводы с греческого сочинений древних церковных ораторов (Иоанна Златоуста и др.), а во-вторых, созданы собственные произведения подобного рода. Наследие высокого искусства проповеди продолжили Климент Охридский, Константин Преславский, позднее — древнерусские писатели (Кирилл Туровский и др.).

Создавая свою новую книжную культуру, болгарские писатели должны были утвердить высокий авторитет славянских первоучителей Кирилла и Мефодия, прославить их важнейшую для славян деятельность. Но в идеологических условиях эпохи такая задача могла быть успешно решена только при помощи тех общих представлений, символов и метафор, которые издавна вошли в традицию при описании древних христианских подвижников. Поэтому Кирилл ц Мефодий уже в сочинениях их учеников сразу стали изображаться в качестве «новых апостолов», к ним прилагались веками испытанные метафоры («солнце», «орел», борьба «света» с «тьмой», и т. п.).

Несомненно, Кирилл и Мефодий, их ученики и последователи (Климент Охридский, Константин Преславский, Иоанн Экзарх), а также покровители болгарских писателей князь Борис и царь Симеон глубоко сознавали духовные потребности и реальные условия создания для болгар и других славян собственной литературы.

Но перед первоучителями славян и их ближайшими последователями возникла необходимость преодоления таких трудностей в создании своей книжности, каких не знали даже «отцы церкви» (IV–V вв.). В те далекие времена, когда «отцы церкви» впервые создавали христианскую литературу, они имели в своем распоряжении превосходно развитые еще во времена античности литературные языки (греческий и латинский). Более того, некоторые из них (например, Иоанн Златоуст и блаженный Августин) получили высокое образование в языческих риторских школах. Патриотическая литература прошла долгий путь (II–VIII вв.) своего сложного развития. Славянским первоучителям и их последователям было необходимо в короткие сроки распространить основы вероучения и образцы патристики среди славян (населения Великой Моравии, Паннонии, Болгарии). Им пришлось начать все это огромное дело с основания книжного языка, переводов, а затем и собственных сочинений, необходимых для организации новой церкви. Все эти задачи решались в условиях борьбы и с язычеством собственного народа, и с ересями (богомильством и др.), и с убеждениями «треязычников». Особые трудности для Кирилла и Мефодия представляли церковно-политические противоречия церквей византийской и римской. В дальнейшем успешное развитие литературной, переводческой и преподавательской деятельности в Болгарии стало возможным только благодаря активному содействию со стороны государственной власти (князь Борис, царь Симеон), как это впоследствии было и в Сербии (особенно при княжеской династии Неманичей), и в Древней Руси (при великих князьях Владимире Святом и Ярославе Мудром).

Таким образом, решая важнейшие вопросы создания собственной феодальной культуры и литературы, болгарские писатели в силу исторической необходимости должны были начинать свою новаторскую деятельность с освоения традиций ранневизантийской классики как авторитетного и доступного литературного наследия. Этим и определялась широта их переводческой деятельности. Только таким путем мог возникнуть у славян, в первую очередь у болгар, закономерный для раннефеодальных обществ процесс исторически последовательного литературного развития. Болгария в конце IX–X в. стала классической страной славянской письменности.