Чтение онлайн

В сунской повести, как правило завершающейся победой традиционной конфуцианской нравственности, нет героя, с веселым смехом рвущего путы надоевшей старины, так хорошо известного нам по европейскому городскому рассказу. Авторы повести хотят немалого — справедливости, но она твердо обосновывается на конфуцианских уложениях, которым не препятствуют ни буддийская религиозная направленность, ни даосское волшебство. Это типичная средневековая повесть, очень совершенная в своем роде и при всей ее наблюдательности, виртуозности описаний в ней, живости ее и крайней занимательности не преступающая черту, ограничивающую жанр. Тот городской житель, для которого она создавалась, пока еще и экономически, и политически находился во власти феодального общества и представлений, присущих этому обществу.

Законы развития китайской прозы III–XIII вв. в определенной степени относятся ко всему рассматриваемому нами культурному региону, где средневековая китайская проза воспринималась творчески и помогала созданию своей национальной литературы. Корею, а а особенности Японию можно назвать и хранителями общего этого наследия: до сих пор там находят произведения китайского Средневековья, затерявшиеся у себя на родине, что еще раз свидетельствует о тесном духовном общении этих стран в средневековый период их истории.

Япония, в отличие от Кореи и от Вьетнама, восприняла иероглифическую письменность, не заменив ее впоследствии ничем, а лишь изобретя в качестве подспорья слоговую азбуку. Наряду с этим, также в отличие от Кореи и от Вьетнама, Япония (в которой, например, китайская поэзия времени Тан получила огромное распространение и, вызвав бурю подражания, способствовала развитию собственной поэзии на камбуне), довольно рано поставила произведения на камбуне во второй ряд своей литературы, что всего заметнее в прозе. Тем интереснее самобытность уже оторвавшейся от камбуна японской прозы, ранние и самые замечательные образцы которой появились в XI в., через два столетия после первой народной повести «Такэтори моногатари», созданной на фольклорной основе. Исторические условия были таковы, что мужская часть образованного слоя общества писала на камбуне, а также сочиняла стихи танка, японская же художественная проза стала уделом талантливых женщин, влияние на которых китайской культуры, конечно, ощущалось, но было не столь непосредственным.

Так были созданы родственные по форме жанру китайских «изречений» знаменитые произведения японской литературы, а среди них «Записки у изголовья» Сей Сёнагон. В начале XI в. появилась одна из самых великих книг японской классики — роман «Гэндзи моногатари» Мурасаки-Сикибу, женщины, принадлежащей к придворному кругу. «Гэндзи моногатари» поражает тонкостью наблюдений и попыткой объективного взгляда на мир, предваряя тем самым достижения позднейшей литературы. В начале XII в. получил распространение сборник рассказов «Кондзяку моногатари», уже свидетельствующий о наличии демократических тенденций в японской литературе и содержащий рассказы, доступные не только образованной части общества. Его общенародное значение было осознано только впоследствии. Для Кореи и Вьетнама III–XIII века были временем преимущественного господства поэзии (если основываться только на сохранившихся до наших дней письменных памятниках).

Последующие столетия знаменуют собою ряд новых явлений в литературах этого культурного региона — расцвет жанра юаньской драмы в Китае, распространение отмеченной национальным своеобразием иероглифической прозы (на ханмуне) в Корее и (на ханване) во Вьетнаме, развитие жанров дзуйхицу — разрозненных записок, ёкёку — одноактной поэтической драмы для театра масок Но, а также произведений на камбуне — в Японии.

Глава 1. Китайская литература

Желоховцев А. Н., Лисевич И. С., Рифтин Б. Л., Соколова И. И.,Сухоруков В. Т., Черкасский Л. Е., Эйдлин Л. З.

Поэзия III–VI вв

К концу II в. некогда могущественная ханьская империя пришла в упадок. Крестьянское восстание «желтых повязок» в 184 г. окончательно подорвало власть династии. Между так называемыми сильными домами, владевшими землями, началась междоусобная борьба. Четыреста лет, вплоть до объединения Китая в 618 г. первым императором танской династии, огромные просторы страны были ареной кровопролитных войн.

В конце II и начале III в. на территории бывшего ханьского государства образовались царства Вэй, Шу и У, правителями которых стали Цао Цао, Лю Бэй и Сунь Цюань. Историю Троецарствия (220–280) характеризуют бесконечные войны и распри, рост бродяжничества, принявшего размеры социального бедствия. В стране свирепствовали голод и болезни. После восстания «желтых повязок» крестьянские бунты не прекращались. Участились набеги на северные границы страны кочевых племен сяньби, сюнну (хунну), цзе. К началу IV в. они завершились установлением временного господства племен над частью территории Китая. В 420 г. была основана династия Сун, которую менее чем за полтораста лет сменило еще три династии.

Духовная жизнь в тот период была весьма сложной. Конфуцианское учение, издавна служившее верной защитой императорской власти, утрачивало свою былую силу. К I в. относится проникновение в Китай буддизма с его проповедью недеянья, отрешения от соблазнов, якобы ведущих к нравственному перерождению человека. В 504 г. буддизм был объявлен государственной религией. Широкое распространение получила религиозная (нефилософская) форма даосизма, ее фантастические, сказочные элементы.

Мысли и чувства простых людей, их видение мира отразили в себе народные песни юэфу, многие записи которых дошли до наших дней. Их не записывали только в смутное время Троецарствия, но бытовавший тогда песенный фольклор, по-видимому, мало чем отличался от более раннего, ханьского. Ханьские юэфу, повествующие о тяжких войнах, о бедствиях народных, о быстротечности жизни, о любви и разлуке, были широко распространены и в III в. н. э. Приблизительно в это же время была создана народная баллада «Жена Цзяо Чжун-цина» (другое название — «Павлины летят на юго-восток»). В ней поэзия поднимает свой голос в защиту любви и свободы человеческой личности, против гнета конфуцианского домостроя. Особенно большое развитие любовная тема получает в более поздних песнях (IV–VI вв.), собранных на Юге страны, на которые немалое влияние оказала весенняя обрядово-игровая поэзия некитайских народностей Юга. Северные песни того же периода более суровы и мужественны; постоянная необходимость для жителей Севера защищать жизнь и свободу с оружием в руках наложила на их творчество свой отпечаток: на первый план здесь выступают юэфу, воспевающие воинскую доблесть, ратный подвиг. Осуждение бесконечных завоевательных войн, характерное для песен II в. до н. э. — II в. н. э., сменяется темой любви к родной земле, получившей самое широкое распространение. Следует отметить также, что определенное влияние на северные юэфу оказал фольклор кочевников-завоевателей, покоривших на некоторое время эту часть страны. Общими для Севера и Юга Китая были повсеместно бытовавшие короткие, афористические песенки, которыми народ откликался на каждое волнующее его событие, обличал и высмеивал своих угнетателей.

Литература, возникшая на рубеже II и III вв., многим обязана именно народной песне. Это было время возраставшей индивидуализации творчества, которая, однако, еще не разрушала фольклорного влияния: поднявшись над традиционной народной литературой, индивидуальная поэзия сохраняла с ней тесную связь, питаясь ее живительными соками.

До наших дней дошло около трехсот стихотворений поэтов той поры, прежде всего «семи цзяньаньских мужей» и литераторов из дома Цао.

Поэты, входившие в группу «семи мужей», в пору смут оказались в самом водовороте событий, прониклись бедами и горестями народа. Создавая правдивые стихи о тяготах походов, о скитаниях беженцев и сирот, поэты отразили характерные особенности эпохи; смело и требовательно звучали их голоса, ратовавшие за объединение страны, за прекращение междоусобных войн.

Однако постепенно (между 212 и 217 гг.) развилась и поэзия, имеющая ярко выраженный придворный характер.

Прибывшие из разных концов страны в город Ечэн поэты часто встречались у наследника престола за вином, читали стихи, обменивались экспромтами. Поэты сочиняли стихи на темы: «любовь к пейзажу», «близость к прудам и паркам», «ответные стихи в дар», «благодарственные стихи», «стихи на пиршестве», «застольные стихи».

В этих произведениях мы находим подробности жизни древних китайцев, узнаем об их играх и развлечениях, об охоте и пиршестве, об аудиенции у государя и о церемонии отъезда удельных князей из столицы, но прежде всего здесь отражены чувства и думы людей той эпохи.

Правда, у ечэнских поэтов социальные мотивы звучали приглушенно, часто сменяясь пустым славословием, свойственным любой придворной литературе. Но, несмотря на все это, ечэнские поэты прошли хорошую школу поэтического мастерства.

Поэты III в. оставили образцы пятисловных стихов. Их появление было выдающимся событием в истории китайской поэзии. Песни, где царствует четырехсловный стих («Шицзин»), являются великим творением народного гения, но со временем этот же стих превратился в путы, связывавшие развитие поэзии. Новые идеи требовали новых форм выражения, и такой формой стал пятисловный стих, господствовавший в китайской поэзии в течение многих веков. Пятый иероглиф придал стиху большую гибкость, выразительность, значительно увеличил его лексические и стилистические возможности, приблизил язык поэзии к разговорной речи.