Чтение онлайн

Источником пятисловного стиха было устное народное творчество, в частности народные песни юэфу, в которых он и развился раньше всего. Поэтому пользовавшиеся этим стихом стали обращать внимание на его музыкальную сторону. Правда, они еще не смогли подняться до теоретического осмысления открываемых им возможностей, однако на практике, на слух применяли принцип тональности довольно успешно. Вообще особенность китайского языка, выражающаяся в том, что каждое слово произносится с разной модуляцией (под определенным тоном), была использована поэзией вначале стихийно, а потом сознательно.

Поэты стремились к точному выражению мысли, они смело вводили в стихи слова, которые до них употреблялись редко или в ином значении. Особенно тщательно обрабатывали они первые и заключительные строки стихотворения, считая их наиболее важными для создания настроения, общего тона, а также для выделения главной мысли. Заключительные строки, часто принимавшие форму афоризма (у Цао Чжи в особенности), становились логическим завершением непрерывно нагнетаемых чувств и мыслей.

Литература III в. включала не только поэзию, хотя поэзия в ней преобладала. Первые уверенные шаги делала ритмическая проза (пянь-вэнь), появлялись «рассказы об удивительном». Но поэзия была особенно чутка к веяниям века, особенно близка к жизни.

Самым талантливым из «семи мужей» был Ван Цань (177–217). До наших дней дошло более двадцати его произведений, и среди них — известные «Семь печалей».

Ван Цань был создателем жанра малых фу, или лирических фу, отличавшихся от ханьских фу не только объемом, но и большим вниманием к человеку. Ханьские фу искусно воспроизводили картины природы, помпезно и часто гиперболически описывали императорские дворцы и парки, но в красочных и ярких описаниях редко ощущалась душа их автора: стихи были блестящи и холодны. Малые фу возникли тогда, когда у поэта появилась настоятельная потребность выразить свои чувства, свое волнение, иначе говоря, поэт уже был не сторонним наблюдателем, летописцем, а соучастником или даже героем описываемых им событий. Образцом лирических фу может служить стихотворение «Поднимаюсь на башню» — печальный рассказ о жизни самого Ван Цаня в изгнании, о его тщетных надеждах вернуться домой.

Во время жестокой эпидемии погибли Ван Цань и поэты Сюй Гань (171–218), Чэнь Линь (160–217), Ин Дан (?—217), Лю Чжэнь (?—217), также входившие в группу «семи».

Одним из самых смелых поэтов был Кун Жун (153–208); мишенью своей критики он избрал могущественного Цао Цао. «Клевета и ложь вредят справедливости», — писал он в одном из своих произведений. Особенно интересны стихи, написанные поэтом в тюрьме, куда заточил его Цао Цао. В них Кун Жун говорит о честных, прямых людях, об их благородных поступках. Это уже зрелые пятисловные стихи; китайские литературоведы утверждают, что «золотой век» пятисловных стихов начинается с Кун Жуна и Цай Юна (133–192), поэта в свое время широко известного.

«Семь мужей» были тесно связаны с домом Цао, средоточием литературной жизни того времени. Семья Цао — явление незаурядное; Цао Цао (155–220) — полководец и основатель династии, его старший сын Цао Пи (187–226) — император, младший Цао Чжи (192–232) — правитель удела, все трое одаренные люди, известные поэты, отдавшие литературе много сил.

В области литературы значение Цао Цао бесспорно. Его творчество способствовало расцвету литературных юэфу, создававшихся на основе народных песен. При этом Цао Цао не ограничивался простым подражанием. Сохранив колорит народных песен, поэт обогатил свои произведения новым содержанием, новыми образами. Как никто другой, описал Цао Цао тяготы военных походов, опасности трудного солдатского ремесла. Историки литературы отмечали, что полководец и правитель Цао Цао позволял себе в стихах такую смелость, на которую не решился бы без риска для жизни ни один из его подданных.

О трудной воинской жизни написано стихотворение «Тяготы похода». В стихах «За воротами Дунсимэнь» поэт рисует картину разрухи и запустения.

Стало крылатым выражение танского поэта Юань Чжэня (779–831), что стихи Цао Цао писал в седле с копьем наперевес.

Цао Цао — фигура сложная. Добившись власти, он провел ряд прогрессивных реформ, сделал некоторые уступки крестьянству, существенно ограничив власть «сильных домов», однако это не помешало ему сыграть весьма негативную роль в подавлении крестьянского восстания «желтых повязок». Вот почему в последующие века в многочисленных театральных представлениях и в исторической эпопее Ло Гуань-чжуна «Троецарствие» (XIV в.) Цао Цао представлен хитрым и коварным злодеем, узурпатором и тираном.

Сочинения старшего сына мало чем походили на строки отца. Стихи Цао Пи мягче, спокойнее; высокие стены дворца надежно ограждали поэта-императора, не склонного к походам и битвам, от житейских бурь. Прогулки и пиры, раздумья о бренности жизни — темы многих его стихотворений. Цао Пи был мастером пейзажа, тонким лириком. Его называли «поэтом с женской душой».

Велики заслуги Цао Пи в области литературной критики. Его имя прославил трактат «Рассуждения об изящной словесности», в котором он попытался определить место и значение литературы и дал оценку творчества отдельных писателей. «Изящная словесность, — писал он, — великое дело в управлении государством, нетленное, цветущее дело. Человеческий век имеет предел, слава и радость кончаются с уходом самого человека, они ограничены во времени, их не сравнишь с изящной словесностью, которая беспредельна. Вот почему писатели древности посвятили себя кисти и туши, и мысли их запечатлены в их книгах». Цао Пи говорил, что литература — «нетленное, цветущее дело», но при этом уточнял: «в управлении государством», — что соответствовало конфуцианским установлениям.

Стихи младшего брата — Цао Чжи — отличались лиризмом, вниманием к человеку. Долгие годы поэт подвергался гонениям со стороны брата и на себе испытывал тяготы вынужденных странствий. Царствующий брат до самой смерти видел в Цао Чжи врага, покушающегося на его трон. Цао Пи не мог примириться с мыслью о том, что талант Цао Чжи затмевал его собственный, и за это мстил ему.

При жизни отца Цао Чжи находился под надежной защитой и чувствовал себя легко и беззаботно. В своих стихах молодой поэт рассказывал о состязаниях в искусстве стрельбы из лука, о пиршествах, о петушиных боях. Однако в те же годы Цао Чжи пишет вещи серьезные и глубокие. В стихотворении «Провожаю братьев Ин» он рисует картину запустения в разрушенном Лояне, бывшей столице страны, ставшей жертвой междоусобных войн. В «Стихах о славной столице», как бы логически продолжавших тему «Братьев Ин», поэт описал Лоян, уже восставший из пепла, нарядный и цветущий, юные сыны которого забыли прошлые годы и не желали о них вспоминать.

Одним из самых значительных произведений Цао Чжи первого периода было стихотворение «Белый скакун», где в образе странствующего воина поэт изобразил себя, свои мечты о героических делах: «В Книге героев тех имена, кто родине отдал сердце свое». Тема «Белого скакуна» не была случайной у Цао Чжи. Во второй период его творчества, когда останутся позади веселые пиры, собрания друзей-поэтов, беспечность юности, эта тема начнет заслонять остальные.

Всю жизнь Цао Чжи стремился к ратным подвигам. Но чем активнее проявлял поэт свои желания, тем более серьезные меры предосторожности принимал Цао Пи, дабы оградить себя от мнимых козней брата.

Немалое место в лирике Цао Чжи занимает излюбленная тема китайской поэзии — прославление дружбы. Сначала стихотворные посвящения друзьям — это спокойные, рассудочные, часто верноподданнические стихи, в которых философичность преобладает над чувством. Но через несколько лет в посланиях к друзьям зазвучали иные мотивы: жалобы на трудности бытия, тоска, одиночество.

Несмотря на жизненные невзгоды, поэт не замкнулся в рамках собственных переживаний. Вместе с крестьянами радовался он дождю и весеннему грому, верным признакам будущего урожая; вместе с ними скорбел он, когда хлеба, отсырев после долгих и страшных ливней, падали на землю и сгнивали («Радостный дождь», «Посвящаю Дин И»). Ему принадлежат строки о крестьянской горькой судьбе — стихотворение «Тайшаньский напев».

Известны стихотворения Цао Чжи, прославляющие императорскую династию и особу императора. Как в своих «Письмах с Понта» Овидий славил императора Августа, так и Цао Чжи называл Цао Пи «олицетворением добродетелей» с единственной целью умилостивить властителя и убедить его в своей невиновности («Стихи, в которых я сам себя порицаю»).

Панегирические стихотворения Цао Чжи во многом были продиктованы именно такими соображениями. Но никто не откликнулся на призыв поэта, и тогда он высказывает в своей знаменитой гневной поэме «Посвящаю Цао Бяо, вану удела Бома» все то, что до поры прикрывалось прекраснодушными фразами.