Чтение онлайн

Как раз в этот момент в помещение правительства явился юнкер, посланный комендантом обороны дворца с докладом, что положение становится отчаянным: главный штаб занят восставшими, дворец полон агитаторов. Выслушав доклад, Коновалов и Терещенко поблагодарили юнкеров за стойкость и выразили уверенность, что баррикады смогут продержаться до утра, когда подойдут войска. Пальчинский догнал уходившего юнкера и сообщил ему радостную весть о решении городской думы с просьбой передать ее на баррикады. В представлении юнкера (Синегуб), известие получило следующий вид: «Общественные деятели, купечество и народ с духовенством во главе идут ко дворцу, скоро должны подойти и освободить дворец от осады».

Известие о шествии отцов города и духовенства действительно на короткий срок подбодрило защитников дворца. Подтянулись даже юнкера-ораниенбаумцы. Комендант обороны приказал взводу юнкеров очистить от большевиков часть дворца, примыкавшую к Эрмитажу. Запоздалая экспедиция при участии Пальчинского была выполнена с энтузиазмом. Несколько залов удалось очистить, и взятые тут в плен большевиками юнкера были освобождены. Но это был уже последний успех. Первый же патруль, состоявший из матросов, остановил шествие гласных думы к дворцу по Невскому. После переговоров с комиссаром военно-революционного комитета процессии было заявлено, что она должна немедленно вернуться, иначе будет расстреляна, несмотря на присутствие в ней вождей революционных партий. Участникам процессии ничего не оставалось, как вернуться в думу. Там она предприняла шаги для организации «всероссийского комитета спасения революции», который в ближайшие дни вступил в контакт с остатками Временного правительства, но действовать мог уже только конспиративно.

Н. М. Кишкина надежда не покидала до последней минуты. Еще в 3-м часу ночи он вызвал по телефону товарища по партии, товарища министра финансов А. Г. Хрущева и просил его сообщить, куда возможно, что правительство нуждается хотя бы в небольшом подкреплении, чтобы продержаться до утра, когда наверняка придет Керенский с войсками. «Что это за партия, — взволнованно и с упреком говорил министр, — которая не может послать нам хотя бы триста вооруженных человек». Это был последний телефонный звонок из дворца.

Защитникам дворца, наконец, стало ясно, что дальнейшее сопротивление толпам восставших, имевших своих единомышленников внутри и беспрепятственно проникших во дворец все новыми и новыми группами, невозможно. Комендант обороны вступил в переговоры с парламентерами и сдал дворец на условиях, что юнкерам будет сохранена жизнь. Относительно судьбы правительства парламентеры отказались дать какие-либо обещания. Ораниенбаумские юнкера окончательно решили уйти. Группа оставшихся юнкеров с винтовками продолжали охранять Временное правительство. Получив известие о сдаче, министры некоторое время продолжали колебаться, и Пальчинский настаивал на дальнейшей обороне, пытаясь созвать оставшихся юнкеров. Было, однако, очевидно, что не только защищаться, но и вести формальные переговоры об условиях сдачи было уже поздно. Толпа большевиков быстро приближалась к последнему убежищу министров. Она состояла из матросов, солдат и красногвардейцев.

Впереди толпы шел, стараясь сдерживать напиравшие ряды, низенький, невзрачный человек; одежда его была в беспорядке, широкополая шляпа сбилась набок, на носу едва держалось пенсне, но маленькие глаза сверкали торжеством победы и злобой против побежденных. Это был Антонов: имя, которое мы не раз встречали выше. Антонов, сопровождаемый Пальчинским, был приглашен последним войти в охранявшийся юнкерами кабинет, где заседали министры.

В их составе уже не было А. М. Никитина. Возвращаясь после телефонных переговоров с Е. Д. Кусковой, он услыхал крик: «Сдавайся!» Пройдя две комнаты и выйдя в круглый зал, он застал там красногвардейцев, матросов и солдат, занятых разоружением юнкеров. Увидав Никитина, восставшие спросили его, кто он, и, узнав, что это министр, арестовали и повели к комиссару Чудновскому, солдату Преображенского полка. Никитин был первым арестованным министром, и этот арест произвел большое возбуждение среди присутствовавших. Остальные министры пробовали вступить в переговоры с Антоновым, но совершенно напрасно. Хриплым голосом Антонов объявил, что всякое сопротивление бесполезно, и предложил беспрекословно подчиняться дальнейшим распоряжениям его и военных команд [126] . Правительство решило принять сдачу без всяких условий, подчиняясь силе, и предложило юнкерам последовать его примеру. Антонов вызвал в помещение министров двадцать пять вооруженных лиц, по выбору толпы, и передал им охрану сдавшихся министров.

Комиссар Чудновский составил протокол об аресте восемнадцати человек: Коновалова, Кишкина, Вердеревского, Третьякова, Маслова, Ливеровского, Маниковского, Гвоздева, Малянтовича, Борисова, Смирнова, Салазкина, Бернацкого, Терещенко, Рутенберга, Никитина и Пальчинского. На протоколе подписались, кроме комиссара, выбранные для охраны министров солдаты. Затем арестованных вывели на Миллионную, где они оказались среди вооруженной толпы солдат и матросов, отчасти подвыпивших, которые требовали, чтобы им выдали Керенского. Узнав, что Керенского тут нет, они готовы были излить свой гнев на находившихся налицо. Кое-как, с громадным трудом, шествие двинулось от Зимнего дворца к Петропавловской крепости. Понадобилось три часа, чтобы пройти этот короткий путь, загроможденный разъяренными толпами народа. Вот как описывает это путешествие один из участников министр А. М. Никитин: «Толпа набросилась на нас с криками: расстрелять их, кровопийцы наши, поднять их на штыки, к черту автомобили и т. д. Толпа прорвала окружавшую нас охрану, и если бы не вмешательство Антонова, то я не сомневаюсь, что последствия были бы для нас очень тяжелыми. Нас повели пешком по Миллионной, по направлению к Петропавловской крепости. Антонов в пути все время торопил нас, опасаясь самосудов. Мы шли, окруженные разъяренной толпой. Когда мы вышли на Троицкий мост, нас встретила новая толпа солдат и матросов. Матросы кричали: “Чего с ними церемониться, бросайте их в Неву!” Нам снова грозила опасность. Тогда мы взяли под руки караульных и пошли с ними шеренгой. В это время с другого конца моста началась усиленная стрельба. Стреляли красногвардейцы, а также вооруженные солдаты с автомобиля. Сопровождавшая нас толпа моментально разбежалась, что и спасло нас от самосуда. Мы все легли на землю вместе с караульными (это не совсем верно: трое министров — Ливеровский, Терещенко и Третьяков, последний особенно открыто и демонстративно, остались стоять). Стрельба длилась долго, и только когда мы выслали вперед караульных, которые объяснили, что это — свои, стрельба прекратилась. Мы встали и были приведены в крепость».

Теперь в Петрограде победа была полная. Но большевики не дожидались ареста министров, чтобы объявить о своем торжестве. В вечерней газете «Рабочий и солдат» в тот же день, 25 октября, появились следующие бюллетень и воззвание: «Заняты все вокзалы, телеграф, телефонная станция, почтамт. Зимний дворец и штаб выключены из телефонной сети. Государственный банк, Зимний дворец, штаб и прилежащие пункты окружены. Ударные батальоны рассеяны. Юнкера парализованы. Броневики перешли на сторону революционного комитета. Казаки отказались подчиниться Временному правительству. Временное правительство низложено. Власть перешла в руки революционного комитета петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов». Воззвание «К тылу и фронту» гласило: «В Петрограде власть в руках военно-революционного комитета петроградского Совета. Единодушно восставшие солдаты и рабочие победили без всякого кровопролития. Правительство Керенского низложено. Комитет обращается с призывом к фронту и тылу — не поддаваться провокации, а поддерживать петроградский Совет и новую революционную власть, которая немедленно предложит справедливый мир, передаст землю крестьянам, созовет Учредительное собрание. Власть на местах переходит в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Следовала подпись военно-революционного комитета. Позднее, вероятно, уже на следующий день, комитет разослал радиотелеграмму «всем армейским комитетам действующей армии, всем Советам солдатских депутатов», в которой идеология переворота приведена уже в более полный вид. «Петроградский пролетариат и гарнизон, — так начиналась эта радиотелеграмма, — свергнул правительство Керенского, восставшего против революционного народа. Петроградские Советы рабочих и солдатских депутатов, торжественно приветствуя совершившийся переворот, признали, впредь до создания правительства Советов, власть военно-революционного комитета... Временный революционный комитет призывает революционных солдат бдительно следить за поведением командного состава. Офицеры, которые прямо и открыто не присоединились к совершившейся революции, должны быть немедленно арестованы как враги против новой власти. Петроградские Советы видят спасение революции в немедленном предложении демократического мира, немедленной передаче помещичьей земли крестьянам, передаче всей власти Советам и в честном созыве Учредительного собрания. Народная революционная армия должна не допустить отправки с фронта ненадежных частей на Петроград, действуя словом и убеждением, а где не может препятствовать отправке, беспощадным применением силы... Утайка армейскими организациями этого приказа от солдатских масс равносильна тягчайшему преступлению перед революцией и будет караться со всей строгостью революционного закона. Солдаты, за мир, за землю, за народную власть».

Собственно, по теории, новую власть должен был создать съезд Советов как высший уполномоченный орган советского представительства. Но большевики не были в нем вполне уверены, так как с приездом новых и новых депутатов их перевес в составе съезда все более уменьшался. К 25 октября, когда предполагалось открытие съезда, съехалось 560 депутатов, и из них только 250 были партийными большевиками. Правда, к ним присоединялись 69 левых эсеров, что вместе уже составляло большинство 319. Из остального состава 159 принадлежали к правым эсерам, 14 — к меньшевикам-интернационалистам, 3 — к анархистам, 16 — к национально-социалистическим группам. Внепартийных социалистов было 3, беспартийных 22. Партийная принадлежность остальных 24 оставалась неизвестной.

Этот состав съезда еще не успел выясниться, и начавшаяся борьба еще не окончилась победой большевиков в Петрограде, когда соперничавшие с большевиками социалистические группы решили перенести борьбу против захвата большевиками власти и демократических органов на сам съезд Советов. Преследуя эту цель, меньшевики вышли из президиума петроградского Совета, сделав в лице своих представителей Бройдо, Вайнштейна и Либера следующее заявление Совету. «Партия большевиков за спиной Совета и прикрываясь его именем, организовала военный заговор, грозящий гибелью делу революции и свободы, срывом Учредительного собрания и катастрофой на фронте. Меньшевистская фракция без различия течений открыто выступала против этой преступной авантюры, когда она обсуждалась в заседании Совета, и публично заявляла о своем отказе от участия в военно-революционном комитете, стоящем во главе заговора. Теперь, когда эта авантюра стала фактом, фракция считает себя обязанной сложить с себя всякую ответственность за гибельные последствия заговора и в согласии с ЦК Российской социал-демократической рабочей партии (объединенной) заявляет о своем уходе из состава президиума исполнительного комитета петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и призывает всех членов фракции к активной партийной работе». Это, однако, вовсе не значило, что целью своей «активной партийной работы» меньшевики собираются сделать поддержку Временного правительства против «заговора» и «преступной авантюры». Напротив, и тут меньшевики ухитрились занять промежуточную позицию, совершенно несовместимую с желанием сложить с себя всякую ответственность за гибельные последствия «заговора». На заседании фракции меньшевиков-объединенцев, приехавших на съезд, они выработали для защиты на съезде следующие противоречивые положения. С одной стороны, они «осуждают политику правительства, провоцирующего выступление, и оказывают дружный отпор попытке правительства подавить выступление вооруженной силой». Мы действительно видели, что и в этот день открытой вооруженной борьбы, когда не было места никакому нейтралитету, эти группы предпочитали ограничиваться словами убеждения, то есть оставались праздными зрителями совершавшихся на их глазах событий. В будущем они признавали «необходимость полной реконструкции власти» в смысле ее «однородности и демократичности».

Гораздо определеннее, достойнее и политически грамотнее была позиция ЦК партии эсеров, постановившего, что: «1) Временное правительство является единственным законным правительством до Учредительного собрания; 2) авантюра, предпринятая большевиками, решительно осуждается ЦК и 3) в случае появления у власти нового, составленного большевиками правительства, ни один эсер не должен войти в новое правительство». Так же определенна была позиция исполнительного комитета Совета крестьянских депутатов, опубликовавших свое воззвание крестьянам, солдатам и рабочим. «Против воли представителей всероссийского крестьянства и представителей армии, — говорилось здесь, — власть захватывается петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов. Захват власти за три недели до Учредительного собрания есть захват прав всего народа... Армии вновь нанесен удар в спину, сопротивляемость ее ослабляется. Петроградский Совет обещает мир, хлеб и землю. Это ложь. Он дает междоусобие, анархию и рабство. Временное правительство объявило об окончательной разработке закона о передаче земли в распоряжение земельных комитетов и о решительных мерах в деле приближения мира. Пусть знают армия и крестьянство, что, идя за петроградским Советом, они лишаются земли и воли и сделают невозможным созыв Учредительного собрания».

Открытие съезда Советов было назначено на 5 часов дня. В этот момент борьбы, быть может, и была еще возможность перенести эту борьбу на арену парламентских споров. Но съезд открылся только в 11 часов вечера, когда судьба министерства была уже почти решена и дальнейшее сопротивление в Петрограде стало, очевидно, бесцельным. При этом условии бороться против совершившегося факта захвата большевиков на собрании, где они имели большинство, было, очевидно, безнадежно и психологически невозможно. И социалистическая оппозиция решилась идти другим путем — тем же, какой она избрала относительно областного Северного съезда Советов: путем непризнания съезда.