Чтение онлайн

Раньше, чем состоялось это решение, съезд, однако, успел уже открыться и конституироваться. Открывший заседание Дан заявил, что теперь не время для политических речей, и предложил выбрать президиум. В состав президиума вошло 14 большевистских вождей и 7 левых эсеров. Правые эсеры и меньшевики отказались от участия в президиуме. Затем меньшевик-интернационалист Мартов по вопросу о порядке дня предложил принять все меры к мирному улаживанию создавшегося кризиса, для чего избрать делегацию для переговоров с остальными революционными демократическими организациями и принять меры к остановке начавшегося кровопролития. Предложение, практически безнадежное, было принято единогласно. И уже только после всего этого все правое крыло съезда покинуло съезд, а Центральный исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов разослал всем Советам и армейским комитетам следующую мотивировку: «Второй Всероссийский съезд собрался в момент, когда на улицах Петрограда пролилась уже братская кровь и началась гражданская война, вызванная захватом власти большевиками. Фракции социалистов-революционеров, социал-демократов, меньшевиков, интернационалистов и народных социалистов не сочли в таких условиях возможным принимать участие в съезде и покинули его. Вследствие этого ЦИК считает второй съезд несостоявшимся и рассматривает его как частное совещание делегатов-большевиков. Решения этого съезда, как незаконные, ЦИК объявляет необязательными для местных Советов и всех армейских комитетов. ЦИК призывает Советы и армейские организации сплотиться вокруг него для защиты революции. ЦИК созовет новый съезд Советов, как только создадутся условия для правильного его созыва».

Это, конечно, была самая сильная мера, какая только находилась в распоряжении социалистической оппозиции. Большевики уже обязались передать власть революционного комитета в руки съезда. Объявление съезда несостоявшимся, а его решений — незаконными отнимало у будущей новой власти легальный источник ее происхождения, согласно собственной теории большевиков. Но, конечно, перед этим они не остановились. При первых же слухах о готовящемся выходе и о декларации Центрального исполнительного комитета они поспешили разослать предостережение против этой декларации. Они стали на вполне защитимую точку зрения, что раз съезд открыт, конституирован, составил порядок дня и голосовал одно предложение (Мартова), то уже не во власти се-цессионистов, участвовавших во всех этих действиях, объявить съезд несостоявшимся. Что касается авторитета ЦИК, он погашался вместе с перевыборами этого органа на съезде. Таким образом, съезд продолжал заседать и принимать решения. В ночь на 26 октября им была разрешена его основная задача: создание правительства. В отличие от предыдущих это временное правительство рабочих, солдат и крестьян получило название «Совета народных комиссаров». Министерства должны были замениться «комиссариатами». Эта символическая перемена названий свидетельствовала о том, что новая власть приступила к коренной замене старого правительственного аппарата новым, согласно плану Ленина.

Первоначальный личный состав «народных комиссаров», назначенный 26 октября, был следующим: председатель Совета Ленин-Ульянов, комиссар внутренних дел — А. Рыков, земледелия — В. Милютин, труда — А. Шляпников, торговли и промышленности — В. Ногин, народного просвещения — А. Луначарский, финансов — И. Скворцов-Степанов, иностранных дел — Л. Троцкий, юстиции — Г. Оппоков, продовольствия — И. Теодорович, почт и телеграфов — Н. Авилов, по делам национальностей — И. Джугашвили-Сталин, военные и морские дела были поручены комитету в составе В. Авсеенко (Антонов), Н. Крыленко и П. Дыбенко, комиссаром по железнодорожным делам несколько позднее назначен Д. Рязанов. Дальнейшая история этой власти и ее мероприятий относится уже к следующему периоду русской революции, так же как и история попыток бороться с нею «комитета спасения родины и революции», история «саботажа» старого правительственного аппарата и вообще всей той гражданской войны, которая последовала в центре и в разных частях России против непризнанной власти «народных комиссаров». Здесь мы выделим из всей этой истории только те эпизоды, которые ближайшим образом относятся к ликвидации низложенной власти.

Керенский в Пскове. Поход генерала Краснова. А. Ф. Керенский пожал то, что посеял. Отношение к нему в армии давно уже было резко отрицательным, доходившим до ненависти в среде тех государственно настроенных элементов, которые он выбрасывал как не способные сразу освоиться с идеями и фразеологией «демократизированной» армии. Но он не встретил поддержки и в среде тех, кого он выдвинул на место устраненных, руководствуясь их репутацией радикалов и создавая им неожиданно блестящую карьеру. Генерал Верховский был прав, когда заклеймил этих новоиспеченных начальников корпусов, армий и фронтов кличкой «куда ветер дует». Они были за Керенского, когда ветер дул в его сторону. Теперь они первыми спешили повернуть ему спину в ожидании новых хозяев. Таким образом, очень скоро оказалось, что Керенского не хотели защищать ни его враги, ни его друзья. Злой рок судил, чтобы в ту минуту, когда нужно было собрать все силы на защиту русской государственности, эта государственность называлась именем Керенского. И своей легкой победой большевики в весьма значительной степени были обязаны тем, что имели такого противника в высоком звании верховного главнокомандующего.

Едва выбравшись из Петрограда, Керенский тотчас встретился с проявлениями враждебного к нему настроения в войсках. Друзья большевиков немедленно дали знать о выезде Керенского по направлению к Гатчине, и из Смольного туда было послано распоряжение задержать Керенского. Исполнить поручение должен местный военно-революционный комитет. Он опоздал на каких-нибудь пять минут. Керенский, приехав в Гатчину, заметил, что за ним следят, отменил данные было распоряжения запастись всем нужным для дальней езды, тотчас сел в свой автомобиль и уехал, бросив второй автомобиль под американским флагом на жертву большевикам. «Не думая ни о чем, считая минуты и вздрагивая от каждого толчка, трепеща за шины», Керенский со своими спутниками к вечеру 25 октября добрался до Пскова.

Увы, здесь также уже действовал военно-революционный комитет, в руках которого тоже имелась телеграмма об аресте Керенского в случае его появления в Пскове, подписанная прапорщиком Крыленко и матросом Дыбенко. Остановившись из предосторожности на частной квартире генерального квартирмейстера Барановского, Керенский здесь узнал, что и сам Главкосев Черемисов находится в связи с революционным комитетом и вовсе не склонен компрометировать себя перед большевиками защитой Временного правительства.

Еще в половине седьмого утра 25 октября, то есть до выезда Керенского из Петрограда, в штабе 3-го конного корпуса, расположенного в районе г. Острова, была получена шифрованная телеграмма об отправке 1-й Донской дивизии с артиллерией в Петроград. При этом было получено и подтверждение этого распоряжения, подписанное самим Керенским и контрассигнованное полковником Грековым от имени Союза казачьих войск. В распоряжении командования из 50 эскадронов и сотен и 23 орудий 3-го корпуса в этот момент находилось только 8 сотен и 8 орудий Донской дивизии и 6 сотен с 10 орудиями Уссурийской дивизии. Остальные части корпуса были разбросаны по другим городам от Ревеля до Витебска.

Командовавший 3-м корпусом генерал Краснов, назначенный после генерала Крымова, в своих воспоминаниях подробно рассказывает, как этот корпус, предназначавшийся в корниловские дни для защиты Петрограда, был постепенно распылен и разложен большевистскими агентами. Уже в конце сентября корпус был отведен из Царского Села подальше от Петрограда, в окрестности Острова. Затем в течение октября части корпуса были разосланы в Старую Руссу, Торопец, Осташков, Боровичи, Ревель, Новгород и т. д. В момент получения приказа Керенского у генерала Краснова оставалось под руками только 18 сотен из 50 [127] .

Генерал Краснов тотчас же отдал распоряжение стянуть части корпуса к Луге, откуда он предполагал идти к Петрограду походом, чтобы избегнуть участи Крымова. Но генерал Черемисов поспешил отменить распоряжение Краснова и тем сделал немедленное движение на Петроград невозможным. Уже погруженные к 8 часам вечера сотни были при приказу Главкосева вновь выгружены. На станции был получен приказ Черемисова отправить находившиеся в Острове эшелоны вместо севера на юг, то есть вместо Петрограда к станции Марцен.

Часов в 11 вечера, то есть как раз тогда, когда решалась судьба Зимнего дворца, генерал Краснов узнал об отмене своих распоряжений. Он решил тогда лично объясниться с Главкосевом и в полночь на 26-е отправился в Псков. Приехав туда в четверть третьего ночи, Краснов нашел Чере-мисова занятым, тот участвовал в заседании военно-революционного комитета.

К этому времени Черемисов уже успел покончить свои счеты с Керенским. Вызванный Керенским на квартиру Барановского, он «не скрыл», по словам Керенского, «что в его намерения вовсе не входит в чем-нибудь связывать свое будущее с судьбой «обреченного» правительства. Он признал, что уже отменил приказ о посылке войск к Петрограду, данный ранее, после получения телеграммы Керенского. Никаких войск, которые бы он мог послать с фронта, у него нет. Он не может даже ручаться за безопасность Керенского в Пскове. Впрочем, он идет на заседание военно-революционного комитета, там выяснит окончательно настроение войск и вернется доложить Керенскому».

Черемисов вернулся только в первом часу ночи и только для того, чтобы заявить, что никакой помощи правительству он оказать не может. В Пскове Керенскому оставаться нельзя, а если он непременно хочет сопротивляться, то пусть едет в Ставку, в Могилев, к Духонину. По словам Керенского, Черемисов скрыл от него, что Духонин уже дважды добивался непосредственного разговора с Керенским и дважды получил отказ. Керенский просил Черемисова послать к нему Краснова, но получил тоже лживый ответ: «Краснов был здесь и уехал назад в Остров».