Чтение онлайн

Фрейд оказался здесь на удивление немногословен и не стал вдаваться в подробности. Однако позже он компенсировал эту оплошность и во многих своих работах — особенно в «Некоторых психических следствиях анатомического различия полов» (1925), — подробно исследовал критическую связь между страхом кастрации и психическим событием, которое, по его мнению, оставляет в людях глубочайший след — эдипов комплекс. А потому, постулировал Фрейд, страх мальчика перед отцом, который может кастрировать его в наказание за сексуальное желание обладать собственной матерью, составляет «ядро всех неврозов». Описание этого процесса было по большей части психологическим, отчасти биологическим, явно мифологическим, и — даже столетие спустя — крайне спорным и неоднозначным. Однако сегодня, как и тогда, ясно одно: утверждая, что последствия страха кастрации практически неизбежны, Фрейд отводил главную роль в формировании человеческой личности пенису.

Каждый младенец мужского пола, писал Фрейд, полагает, что у всех остальных тоже есть этот орган. Но, видя, что его сестра или мать «кастрированы», мальчик предполагает, что это дело рук его отца, а заодно и ужасающее доказательство возможности ампутации пениса. В результате отношение мальчика к отцу становится пассивным, но с оттенком затаенной обиды, тогда как с матерью он, наоборот, сближается. Он не смеет желать супругу собственного отца. Но не может рисковать тем, чтобы сама она его не желала, иначе ей будет легко предать его и выдать отцу для кастрации. Для мужчин с ярко выраженным неврозом различия между полами могут стать настоящим потрясением с самыми серьезными последствиям. Одни потом становятся фетишистами, другие — гомосексуалистами. Однако у не– невротиков эти внутренние конфликты постепенно трансформируются в положительный, облагораживающий опыт. После того как эдипов комплекс «разрушается страхом кастрации», мальчик интернализирует своего репрессивного отца в качестве своего сознания, или супер-эго (Сверх-Я). Он больше не стремится убить своего отца и соединиться с собственной матерью, а решает быть похожим на отца и соединиться с кем-то, похожим на мать. Его агрессивная фаллическая энергия трансформируется в «инстинкт мастерства», который потом проявляется в содержательном труде. Таким вот социально приемлемым образом мужчина «входит» в окружающий мир и оставляет на нем свой отпечаток.

Спустя годы этот мальчик становится мужчиной, полезным членом общества, любящим мужем, отцом и — тираном, который запугивает своего собственного сына и угрожает его пенису. Такова, утверждал Фрейд, судьба всех людей и одна из главных причин, по которой жизнь в цивилизованном обществе таит в себе так много страхов и мучительных беспокойств. Открытие этого мрачного факта стало кульминацией его исследований. «Если бы психоанализ не мог похвастаться ничем иным, кроме открытия эдипова комплекса, — писал Фрейд, — то одно это позволило бы ему претендовать на роль ценнейшего новоприобретения человечества».

Что касается девочки, то для нее нет более ценного приобретения, чем пенис. Кастрация для нее не угроза, а фрейдистская реальность. Это значит, что травма, которую она получает, еще серьезнее. В данном случае эдипов комплекс совпадает с фаллической стадией развития, которую проходят оба пола. Эта стадия связана с мастурбацией, возбуждением «активного, проникающего, маскулинного полового органа»: у мальчиков это пенис, а у девочек — клитор. Как и ее братья, девочка испытывает сексуальное влечение к собственной матери. Это ее доминирующая фантазия во время мастурбации. «Маленькая девочка, — писал Фрейд, — это на самом деле маленький мужчина».

Но наступает момент, когда она осознает, что это не так и что она никогда им не станет. «Случайно обнаружив у брата или сверстника пенис, она узнает в нем более совершенный аналог своего собственного невзрачного органа, и с этого момента ею овладевает зависть к пенису. Эта зависть затвердевает в ней как рубец и превращается в ненависть к себе. Вскоре девочка начинает разделять презрение мужчины к ее полу, лишенному столь важной части организма». Поскольку она не может интернализировать собственного отца в качестве своего супер-эго, что, по мнению Фрейда, вызвано страхом кастрации, но не ее реальностью, женщина обладает моральным изъяном. Не имея других вариантов, она вынуждена справляться со своим анатомическим изъяном с помощью замещения. Не желание иметь пенис удовлетворяется за счет того, что она «распространяет свою любовь к этому органу на его обладателя» [139] — сперва на отца (в своих эдиповых фантазиях она желает, чтобы он проник в нее), а затем и на мужа. (И в том и в другом случае мужчина в рамках фрейдистских теорий представляет собой всего лишь систему жизнеобеспечения пениса; это он «приделан» к пенису, а не пенис к нему.) Цель вагинальной сексуальности женщины состоит не в том, чтобы любить или получать удовольствие, писал Фрейд. Цель в том, чтобы заполучить в себя пенис.

Эти теории стали мишенью для целого залпа критических откликов. Исследователи головного мозга и психологи объявили их не поддающимися проверке, а значит, ненаучными. Историки указывают на то, что «объективные» наблюдения явно смешиваются в этих взглядах с предрассудками европейской культуры XIX века, особенно в отношении женщин. Даже многие последователи теории психоанализа выступили против подобных трактовок. В 1932 году, за два года до рождения Глории Стайнем [140] , врач-психоаналитик Карен Хорни заявила, что если кто и вправду анатомически неадекватен, так это мужчины. Когда мальчик впервые видит вагину, он получает травму, писала Хорни в книге «Страх перед женщиной» [141] . Но не ту, о которой говорил Фрейд. Реальное последствие такого события заключается, по словам Хорни, в том, что мальчик

Пожалуй, единственное, с чем нельзя поспорить и что касается идей Фрейда о связи между телом и сознанием, вне зависимости от того, верны они, в конечном счете, или нет, так это настойчивость и последовательность, с которой он, как ни один современный мыслитель, во всяком случае, не такого масштаба и авторитета, отстаивал эти идеи с позиций фаллоцентризма. Нет, Фрейд не был первооткрывателем в области детской сексуальности или области бессознательного, как это часто утверждают: эти идеи исследовались и до Фрейда, хотя никто не делал это так последовательно, как герр профессор из Вены. Лишь две его ключевые концепции психоанализа — зависть к пенису и комплекс кастрации — не имели прецедента в медицинской литературе, а потому являются его личным открытием. В 1937 году Фрейд назвал их краеугольным камнем, на котором зиждутся все его теории и без которого психоанализ был бы бессилен в своих изысканиях. Доживи Фрейд до наших дней, он мог бы назвать их «психической ДНК» или «двойной спиралью человеческой личности». Ясно одно: и в том и в другой концепции все сводится к пенису, и это факт, не требующий доказательств.

Эти концепции были определяющими в учении Фрейда, так как пенис — целый или отрезанный, эрегированный или мягкий — всегда выступает в роли символа. Материальная реальность этого органа обрамляет его психическую реальность; он связывает человека с внешним миром и миром его внутренних импульсов и фантазий. Фрейдистский пенис — это голос истины, обнажающий животную природу человека, демонстрирующий его силу и слабость, напоминающий всем нам о том, что мы не хозяева в собственном доме. Его взлеты и падения зеркалят наши собственные успехи и неудачи. Вялость, наступающая после эрекции, — это отголосок человеческой бренности, точно так же, как присущая фаллосу похоть — это аналог желания использовать в своих интересах других, а мастурбация — аналог готовности использовать в тех же интересах себя.

Пенис — это куда больше, чем просто часть тела. Это идея, символ, знак — настолько могущественный, что другие вещи тоже могут выступать его символом. Когда Фрейд, этот знаменитый курильщик, выкуривавший около двадцати сигар в день, сказал, что «иногда сигара — всего лишь сигара!», он по-прежнему верил, что в большинстве случаев это не так. К 1923 году все нёбо Фрейда было покрыто раковыми новообразованиями — явное следствие ёго привычки к курению. Хирург, проделав в общей сложности около тридцати операций, удалил у него почти все нёбо, так что впоследствии Фрейд был вынужден носить специальный нёбный протез, мешавший ему нормально говорить [143] . Но несмотря на это, Фрейд не бросал курить, открыто признавая, что его дурная привычка подразумевает гомосексуальную фелляцию — замещение основополагающей человеческой привычки мастурбировать, — а также эротическую сублимацию, вызванную периодами длительного воздержания в супружеских отношениях с женой Мартой (в девичестве Мартой Бернайс).

Для Фрейда пенис олицетворял собой все самое мощное, творческое, интеллектуальное и прекрасное, а также уродливое, иррациональное и звериное, что есть в любом из нас. Со времен античной Греции никто не концептуализировал пенис как идею во всей ее противоречивости и сложности с такой энергией и размахом. Не случайно Фрейд без конца ссылался на Эдипа, Медузу и катарсис: ряд самых важных понятий своего учения он позаимствовал у древних греков. Гора Олимп была прибежищем богов, где эрекция была вечной, кастрации вершились божественной рукой, а богини рождались во всей своей красоте прямо из спермы. Там жили сатиры и кентавры, а также обнаженные, мужественные герои, которых не смущала собственная сексуальность, даже когда она была бисексуальна.

Подобно другому фаллическому «столпу» — Блаженному Августину, Фрейд видел в пенисе ключ к открытию своей личной истории и истории всей человеческой расы. Концепция Фрейда о первобытном племени, в котором наши доисторические предки убивали своего отца, претендовавшего на монопольное обладание женщинами этого племени и угрожавшего своим сыновьям кастрацией — теория, выдвинутая Фрейдом в работе «Тотем и табу» (1913) с целью объяснения происхождения человеческой цивилизации, — опиралась на ключевую идею Августина, но срывала с нее покровы религии. Он отверг идею рая и духовную причину грехопадения, предложив взамен «научный миф» и светскую идею первородного греха. Если Августин считал, что в наказание за грех Адама Бог лишил нас возможности контролировать свою эрекцию, то, по Фрейду, наказанием за первобытный грех отцеубийства стала цивилизация, контролирующая нашу эрекцию. Фрейдистский пенис — это не орудие дьявола, а предмет психоанализа.