История Золушки
Шрифт:
Война в воздухе, она такая война… Кира видела, и не раз, как погибали пилоты, да и сама не без греха: летчик-истребитель – это, прежде всего, охотник. Ну, или хищник. Кому как видится. Но правда в том, что смерть ходит за этими воздушными гладиаторами по пятам, заглядывает через плечо, дышит в затылок. Однажды это случилось и с ней. Во всяком случае, тогда она была ближе всего к пониманию конечности человеческого бытия.
Дело было в Дании, во время боев за немецкий Фленсбург. Она летела на правом фланге своей эскадрильи и внезапно оказалась одна и без прикрытия. Даже ведомый куда-то пропал. Она попыталась снова собрать свое звено, оглядывалась назад и по сторонам, вызывала пилотов и командира эскадрильи по радио. Но у нее ничего не получилось. Ведомый подпоручик Глушков не отвечал вообще – позже он утверждал, что вернулся на аэродром из-за отказа оружия, а ее вызов просто не слышал, – а остальные расходились парами по самым разным высотам. Причина была в том, что один из летчиков передал: «Внимание, „Тандерболты“ у меня сзади», и понеслось.
Итак, внезапно она осталась в воздухе совершенно одна. При этом Кира находилась на высоте восемь тысяч метров, тогда как все остальные спикировали к земле. Как так случилось, никто якобы не знал, но было похоже, что ее попросту бросили. Скорее всего, не специально, но все-таки бросили. И хуже того, занятая поиском остальных истребителей Кира упустила свой шанс. Остальные просто улизнули, а позади Киры и чуть ниже роилась уже целая толпа «Тандерболтов», и естественно, они ее тут же обнаружили.
Они летели на большой высоте, создавая защитный барьер для летающих крепостей, шедших значительно ниже, и, когда «шмели» ПоЛ-7 отвернули, американцы свою позицию не оставили, и Кира оказалась у них на пути. Шансов у нее при таком раскладе не было ни одного. Ну, или почти не было. Она не успевала даже спрятаться в облаках, до которых было еще переть и переть. Оставалось только молиться, чего она толком делать не умела, и набирать высоту. И она пошла вверх, пытаясь уйти в северном направлении, а снизу – ну, может быть, они были метров на пятьсот ниже – к ней направлялись истребители противника.
Янки приближались спокойно, без спешки, и, возможно, Кира, разумеется, не могла знать этого наверняка, решали сейчас, чья очередь получать медаль. Даже если эти пилоты не были записными снайперами, промахнуться они попросту не могли. Ее последним шансом было использовать в качестве союзника солнце, и Кира начала быстренько подправлять курс, надеясь, что солнце ослепит американцев, но она ошибалась. Вскоре первая очередь прошла под самым носом ее «шмеля», практически под винтом. Скорее всего, у американцев не только самолеты были лучше, но и солнечные очки качественные.
Уходя от обстрела, Кира сделала левый разворот с набором высоты, автоматически взглянула направо и обомлела от неожиданности: оттуда к ней пикировала другая группа «Тандерболтов». Она их просто не заметила, попавшись на собственную хитрость и ослепнув от солнечных лучей. А в следующее мгновение ее догнали те, кто шел сзади, и пулеметные очереди буквально изрешетили ее «шмеля». Машина моментально потеряла управление и, клюнув носом, пошла вниз, стремительно входя в крутое пике. Самое смешное, ну или грустное, кому как нравится, что, потеряв самолет, сама Кира каким-то чудом уцелела. Истребитель в хлам, а на ней ни царапины!
Между тем битый «шмелик» шел вниз. Указатель воздушной скорости все еще работал и показывал опасный предел – семьсот километров в час. При превышении этой скорости имелся риск потерять крылья. Стрелка медленно и неуклонно двигалась к опасной черте и вскоре ее пересекла. Ручка управления безвольно болталась в руках Киры, а снизу к ней стремительно приближалась земля. Встреча была неминуема и не сулила ей ничего хорошего.
И вот тогда, едва ли не впервые в своей жизни, она подумала о семье. Кроме брата и сестер, у нее никого не было: ни родителей, ни мужа, ни детей. И значит, если кто и вспомнит о ней, всплакнет, скажем, или поставит в церкви свечку, – только они: Виктор, Варвара и Надежда… Достаточно странно, но она не потеряла ясность мышления и держала эмоции в кулаке. Одним словом, не психовала и в истерике не билась. Напротив, ей казалось, что никогда в жизни она не была так спокойна. И, вспоминая родных, искренно горюя о том, что все закончилось так быстро и так глупо, одновременно Кира думала о том, что, если бы лишь разок смогла потянуть ручку управления на себя, то можно было бы попробовать выйти из пикирования.
Ей нужна была всего лишь одна минута, чтобы выпрыгнуть с парашютом. Но для этого необходимо выровнять истребитель. И, несмотря на всю кажущуюся бесполезность новых попыток вернуть себе управление самолетом, она продолжала как заведенная дергать ручку управления на себя. Безумно? Глупо? Бессмысленно? Но что ей оставалось делать? Только бороться. И она боролась. Отчаянно. Бешено. Вкладывая в эту борьбу все силы, всю волю, все, что еще оставалось в ней живого.
Она дергала и дергала эту чертову ручку. Земля приближалась, и, продолжая бороться, Кира не переставала думать о своей жизни, о семье и об авиации, которая, как бы теперь ни повернулись дела, была самым лучшим в ее жизни, заменив собою и любимого мужчину, и детей, которых она, как и любая другая женщина, втайне хотела иметь. Мысли неслись с огромной скоростью, как если бы пытались догнать рушащийся в бездну истребитель.
И вдруг легкая дрожь пробежала по изрешеченному корпусу «шмеля», и почти незаметное движение чуть-чуть приподняло нос машины. Истребитель выровнялся, но понятное дело, долго это продолжаться не могло. У Киры были считанные мгновения, и, судя по всему, она ими смогла воспользоваться. Что и как происходило тогда в кокпите истребителя, напрочь стерлось из ее памяти, но логика подсказывала, что ее руки должны были выполнить ряд очень точных и быстрых движений. Они сбросили верхнюю часть фонаря кабины, расстегнули привязные ремни, сняли шлем, стащили кислородную маску и вытащили Киру из кресла…
Рывок, удар, полет – и кошмар закончился. Не было больше шума двигателя, не было больше свиста пуль. Не было даже чувства падения. Только изумительное спокойствие и легкость, сошедшая на сердце. Кира даже не понимала, что падает вниз. Сразу же, как только она выпала из кабины «шмеля», в ушах засвистело, на глаза опустилась черная пелена, и она не могла сделать ни единого вдоха. И лишь ясный рассудок продолжал трудиться, спасая Кире жизнь. Он подсказывал, что сейчас с ускорением 10g она камнем падает с огромной высоты вниз. Расставил, так сказать, все точки над «i», подведя под ситуацию физику процесса. И, словно только этого понимания не хватало, чтобы вернуться обратно в большой мир, зрение очистилось, но только для того, чтобы перед ее глазами стремительно закружилась адская карусель.
Небо, земля, небо, земля, небо, земля…
Все-таки сознание – великая вещь, потому что сразу же пришло понимание того, что открывать парашют нельзя, потому что рано. Откроется парашют, и, еще не долетев до земли, она умрет от удушья из-за нехватки кислорода. Вот такой рассудительной она была в те мгновения, когда, убежав от одной смерти, оказалась в лапах другой. Впрочем, сейчас шансы Киры были значительно выше, чем тогда, когда ее расстреливали американские истребители, или тогда, когда обреченный истребитель рушился с обетованных небес. Она знала, что пригодная для дыхания атмосфера лежит ниже, но добраться туда, находясь в свободном падении, можно достаточно быстро. Оставалось лишь задержать дыхание, что Кира и сделала.
Небо, земля, небо, земля…
Как ни странно, она не чувствовала никаких признаков головокружения, она просто падала вниз, кувыркаясь, как лист, подхваченный ветром. И при каждом повороте, каждом рывке парашют бил ее в спину, напоминая, что шанс есть, и этим шансом она обязана воспользоваться…
Прошли секунды, показавшиеся часами, и Кира подумала, что это дикое вращение в воздушном водовороте никогда не закончится. Но, к счастью, она оставалась в сознании и, значит, понимала, что все конечно. Конечен и этот ее полет вдоль гравитационного вектора. Надо только потерпеть. И она терпела. А что ей, собственно, оставалось делать? Только падать и терпеть. Терпеть и падать. Падать…